глава 44.

— Мистер Могенсен, к вам прибыли!

Широкая спина в ливрее — Дилан — отступила в сторону, открывая взгляду того, ради кого они пришли. Того, кто уже расположился в кресле за массивным столом, застыв в небрежной, но царственной позе.
Мелисса замерла на пороге, ощутив, как подкашиваются ноги. Позади неё Харпер, напротив, будто врос в пол, его взгляд, острый и аналитический, уже сканировал сидящего мужчину, выискивая слабые места, вычисляя статус.

— Спасибо, Дилан, — произнёс незнакомец, и его голос обволок её, тёплый, глубокий, с лёгкой хрипотцой, будто доносившийся из самого сердца комнаты.

Метрдотель молча склонил голову и растворился в коридоре, одаривая людей своим отсутствием, оставив за собой лишь звук туфлей, бьющихся о крепкий алюминий под ногами.

Голубые глаза, холодные и ясные, как горное озеро, скользнули по Харперу и остановились на Мелиссе. Взгляд был настолько прямым и весомым, что она инстинктивно выпрямила плечи, почувствовав себя школьницей перед строгим экзаменатором.
Уголки его губ поползли вверх, складываясь в улыбку, одновременно обезоруживающую и пронзительно-острую. Он поднялся, и его движения были лишены суеты — одна плавная, отточенная сила. Длинные пальцы привычным жестом поправили манжеты под пиджаком угольного цвета.

А Мелисса не могла оторваться, и её мозг отчаянно сигнализировал о нестыковке.

Этот юноша? Владелец дорогих... клубов?

Перед ней стоял не седовласый титан индустрии, а молодой человек с кудрями цвета тёмного мёда, ниспадающими на безупречный воротник, и с лицом мечтательного поэта, на котором читались следы усталости, но не слабости.
Хрупкий? Возможно.
Но в его осанке, в спокойной уверенности, с которой он занимал пространство, читалась стальная воля.

Но где же его советник?
Переговоры? Всё это было обманкой?

Вопросы яростно кружились в голове, сбивая дыхание, пока он не преодолел разделявшее их расстояние. Он остановился перед ней так близко, что она уловила тонкий аромат сандала и чего-то ещё, неуловимого — свежего, холодного, как зимний воздух. Его улыбка стала ещё шире, а глаза... глаза светились изнутри тихим, но неукротимым любопытством, изучая её с тем же интересом, с каким она — его.