Притязания на открытие
Милый путь по исхоженной дороге стремится к новому маршруту, всё не отступая, изнемождённо разветвляется и сходится опять... В монотонном продолжении самые отъявленные приключения восполняются рутиной. И пока отпечатки свечения на воде становятся прозрачнее, необъяснимое преследование мерещится из под пасмурного шифона занавесок, будто нависших поверх беззаботного дня. Таким манером ощутимо проникает сюда время, и так клонит переночевать, залечь на дно.
Тим лежал на сухом выступе, опустив запястье в воду и смотря за ним:
- Получается я стал героем... героем фантастической истории, парадокс... герои никогда мне не казались прямо настоящими, герой ведь умещает лишь идею, он однобокий, определённый и не ценит себя, его за него ценит автор; благодаря чему он и интересен: то, что не реально без причины нарекается идеальным.
Кир лежал вниз головой, ногами подпирая стену и закрывая лицо руками.
- Мы лучше. - утвердительно отбросил он, - Но это не значит, что я верю, будто герои однобоки... Вдруг автор не сильно трудиться разворачивать? Сами справимся. Знаешь, да, сможем понять их всех, и ещё место останется! сможем вместить все их мысли, создать их сможем... Мы выйти сможем.
Тим ровно и медленно погружал кисть в воду:
- Думаешь..? А заплатим неидеальностью... верно?
Кир поднялся, когда виски ему окончательно сдавило и перед глазами посыпались точки:
- Ты нагружаешь весь мир, причём и внутренний, слишком далеко загоняешся, и его загоняешь.
- Я его не загоняю, я его таким вижу.
- Каким?
- Бесформенным... нет рамки, под которую его можно "загнать", пусть даже бы хотелось... Весь он пронизан тонкими гранями, они занимают мои мысли, всё имеет классификацию, а мы обречены на постоянное перекручивание этих условных осколков в своей голове. Я стою перед множеством зеркал, они сменяют друг друга, и когда очередное из них достигает меня, я стараюсь предстать в новом виде. Вскоре я не смогу отличить себя ни в одном... ни одно не скажет кто я, кто проснулся за меня, кто сказал это...? - Дрожащее эхо испугало саму акустику, похоже бред, не постучавшись, вновь наделил его своим съехавшим даром, тревога его монолога сменялась облегчением, гасла и нарастала, ломала строчки, ходила вдоль и наискосок. Он встал и посмотрел вверх. - ...Здесь же всё такое пустое, здесь моя голова наконец становится свободной..