Адский автобус 107 глава

— Отрывок из фильма ужасов —

[По пустому коридору эхом разносились звуки шагов. Женщина испуганно вздрогнула, услышав стук собственных каблуков. Её лицо побледнело от страха, а тело сковал ужас.

Она недавно подвернула лодыжку и отстала от пассажиров. Теперь ей приходилось идти одной по холодному и зловещему больничному коридору. Это вызывало у неё беспокойство.

Тук… Тук… Тук — в тишине раздался пугающий звук.

Женщина в панике огляделась, но не смогла найти источник звука. Спрятаться было негде. Она вжалась в угол, замерев в ожидании, не решаясь пошевелиться.

И тут тишину нарушил тоненький детский голосок, полный тоски и нежности:

— Мама...

В ответ раздался мягкий, полный материнской любви голос:

— Да, мой хороший… мама здесь…

Женщина, дрожа, испуганно приоткрыла глаза. В полумраке она различила две фигуры.

Первая — это была женщина-призрак, перевернутая вверх ногами. Её голова с каждым движением ударялась о пол, издавая глухие звуки, а конечности судорожно дёргались, когда она пыталась встать. Но ее кости давно окостенели, и как бы она ни старалась, избавиться от перевернутой позы не удавалось. 

Наблюдая за этой сценой, женщина в углу замерла, ее дыхание стало тяжелым и сбивчивым.

— Мама, здесь кто-то есть…

Фигура, рядом с перевёрнутым призраком, повернулась. Это было лицо мальчика — бледное, без кровинки.

— Мама, здесь кто-то есть... — произнёс мальчик.

Женщина в углу испуганно вскрикнула. По полу коридора потекла ярко-красная кровь.

Зрачки женщины расширились, и сознание угасло вместе с болью в груди.

Последнее, что она увидела, было лицо мальчика, лишенное каких-либо эмоций.

Бледные, тонкие пальцы потянулись к еще теплому телу женщины, чтобы снять ожерелье с её шеи. На его лице мелькнула улыбка:

— Мама, это ожерелье тебе очень подходит.]

Отрывок из «Адский автобус»

********

Монстр, наводивший ужас на пассажиров, внезапно исчез, оставив после себя лишь растерзанные тела и атмосферу ужаса. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь громкими возгласами и руганью.

— Значит, так ты обращаешься со своей спасительницей?! Ты — белоглазый волк! Я очень жалею, что воспитала тебя! — кричала Лю Мэнь на Чжоу Юя, который молча смотрел на неё.

Она всё сильнее распалялась и осыпала его обвинениями, упрекая в бессердечности и неблагодарности.

Услышав её крики, к ним начали подходить другие пассажиры, которые остались в живых. Они хотели узнать, что произошло.

Постепенно они начали верить в так называемую «правду», и их ненависть к Чжоу Юю усиливалась.

В узком проходе люди разделились на два лагеря: небольшая группа вокруг Чжоу Юя и сплотившиеся пассажиры, готовые отстаивать свои принципы.

По мере того как Лю Мэнь становилась всё более агрессивной, напряжение между двумя группами нарастало.

Чжоу Юй, стоявший напротив пассажиров, медленно разжал сжатые кулаки. Он слушал, как Лю Мэн его проклинает, но его лицо становилось всё более расслабленным.

Он не верил, что эта женщина решится сказать правду. Если бы её слова о его происхождении были правдой, она, которая ненавидела его с детства и постоянно била, давно бы рассказала об этом всем вокруг. Ей только дай шанс! Она бы смогла заработать репутацию добродетельной благодетельницы, а он, как и прежде, был бы слепо предан ей и продолжал бы служить их семейным банкоматом.

Но в такой момент выносить на свет этот «секрет»? Любой здравомыслящий человек не стал бы в это верить. Чжоу Юй считал себя достаточно разумным и умным. Он усмехнулся, глядя на искаженное злобой лицо Лю Мэн:

— Ты думаешь, я поверю в твою бредовую чушь?

С этими словами он мельком взглянул на Чжоу Гожэня, стоявшего неподалеку. Этот всегда важный и строгий человек сейчас выглядел до ужаса жалким — о прежней напускной благородности не осталось и следа.

Чжоу Юй приподнял уголки губ. Всё происходящее напоминало ему нелепую комедию. Невозможно было не рассмеяться. Эта пара всегда считала себя образцом идеального брака и любила обсуждать чужие неудачи — высмеивать несчастных брошенных жён или мужчин с похотливыми импульсами.

А теперь они ничем не отличались от тех, кого так презирали все эти годы. Подумав об этом, он не удержался и громко рассмеялся. Его смех был искренним и полным удовольствия:

— Ха-ха-ха! Ну вы и парочка клоунов!

Чем больше он об этом думал, тем сильнее его распирало от смеха. Он смеялся так, что не мог остановиться, хватаясь за живот и не в силах разогнуться.

В ином пространстве, одетый в белоснежные перчатки, клоун поднёс левую руку к лицу и, глядя на Чжоу Юя, который заливисто смеялся, тихо рассмеялся в ответ.

Как он и ожидалось, улыбка его мальчишки была безупречной.

Весёлый смех Чжоу Юя неожиданно разрядил напряжённую атмосферу, заставив пассажиров переглядываться в недоумении. Даже Лю Мэнь растерялась от такой реакции. Она продолжала злобно смотреть на Чжоу Юя, но внутри её охватила паника.

Да, она лгала. Её цель заключалась в том, чтобы настроить всех против этого «ублюдка» и отомстить за свою дочь. Она ожидала, что его жажда семейного тепла растрогает его и сделает покорным, как раньше, что дало бы ей возможность избавиться от него и заставить «заслуженно» погибнуть за её дочь. Но реальность оказалась совсем иной.

Ничего страшного, что ей не удалось достичь своей цели. Она будет действовать чужими руками.

Лю Мэнь склонила голову, изображая глубокое оскорбление, но в её глазах пылала ярость, словно у змеи, готовой к броску.

— Ты мне не веришь? Понятно. Ты с детства никогда меня не слушал! Я едва тебя трону, а ты уже всем рассказываешь, будто я тебя бью! — её голос дрогнул, как будто она сдерживала слёзы. — Ах, какая же я несчастная! Вырастила сына, а он вырос таким неблагодарным!

Её страдальческий вид, усиленный дрожащими руками и опущенными плечами, вызвал у некоторых пассажиров даже тень сочувствия.

— Эй, паршивец! Мать тебя вырастила, а ты её теперь не признаёшь? Лучше бы она его и не рожала! — воскликнул какой-то неприметный мужчина средних лет, явно не сдержавшись. 

— Вот именно! Такие неблагодарные, — язвительно подхватила растрёпанная женщина с кривыми зубами, — хуже скотины! 

Чжоу Юй внезапно замолк, словно кто-то невидимый выключил его смех. Взгляд стал холодным, а исчезнувшая улыбка уступила место неприкрытому презрению.

«Эти пассажиры и впрямь лишены здравого смысла», — подумал он, равнодушно наблюдая за их глупостью и недальновидностью.

Лао Ци, наблюдавший за происходящим, тут же встал на защиту Чжоу Юя:

— Какое вы имеете право так говорить? Заткнись, пока целы!

— Да как ты смеешь? Это тебе нужно заткнуться! Все вы, отбросы общества, заслуживаете только одного — быть уничтоженными! — гневно воскликнул полный мужчина.

Эти слова лишь усилили гнев Лао Ци. Жестом он приказал Люсай удержать сопротивляющегося Чжоу Гожэня, затем шагнул вперёд и одним ударом сбил мужчину с ног.

— Уничтожить? Ну давай, попробуй! — прорычал он, наклонившись к нему.

Мужчина, корчась от боли, не мог подняться и лишь тихо стонал, не решаясь больше спорить.

— О-о-о-о-о!!!

Лу Мэнь, стоявшая рядом с Лао Ци и наблюдавшая за происходящим с насмешкой, вдруг разразилась пронзительным криком, полным невыносимой боли.

Лао Ци невольно закрыл уши.

Все взгляды устремились на неё: её тело скручивалось в неестественные позы, рот широко раскрылся, издавая рваный, надрывный крик, словно её голосовые связки готовы были разорваться

— Хрусть... Хрусть... 

Пассажиры с ужасом наблюдали, как её руки и ноги выгибались назад под воздействием невидимой силы. Ясно слышался треск костей, ломающихся одна за другой. 

— А-а-а! Больно! Чжоу Юй! Что ты сделал?! — завизжала она, но ответом ей стал лишь холодный взгляд. 

— … кхе… Чжоу Юй! Даже если я умру… — её голос оборвался на пронзительный вопль, наполненный агонией.

Её голова с хрустом повернулась на 180 градусов, обнажив искажённое болью и ненавистью лицо. Даже в таком состоянии её рот продолжал двигаться, издавая хриплые, едва различимые проклятия.

Те, кто стоял ближе всех, в ужасе отшатнулись, их лица побелели. 

Глаза Лю Мэнь были полны боли и ненависти, но никакого избавления ей не предвиделось. Боль пронизывала её до самого сердца, заставляя молить о смерти как о милосердии.

Клоун, наблюдавший за происходящим, удовлетворённо захлопал в ладоши. На его холодной маске промелькнула тень удовольствия.

Он знал, что его подчинённые способны на многое.

Немного терпения — и его мальчишка снова будет счастлив. А там, глядишь, и встреча не за горами.

Рот Люй Мэнь был насильно раскрыт невидимой силой, которая продолжала терзать её тело. На её лице появилась глубокая рваная рана — словно кара за бесконечную ложь. 

— У-у-у! Я скажу всё! Чжоу Юй, умоляю… пощади меня! А-а-а… 

Лю Мэнь, ожидавшая быстрой смерти, больше не могла терпеть боль.

Ненависть в её глазах сменилась мольбой, когда она посмотрела на Чжоу Юя. 

Но он лишь отвернулся, прикрыв глаза рукой, словно его совершенно не трогали её мучения. 

— Что? Прости, плохо слышу. Ты же знаешь, я ужасно боюсь крови… Да и смотреть на тебя совсем невыносимо. 

Его слова прозвучали настолько нагло, что пассажиры удивлённо переглянулись, поражённые его безразличием.

Хотя они сами не решались подойти к Люй Мэнь, их реакция была далеко не такой преувеличенной, как у Чжоу Юя. 

Тем более, когда перед выходом из автобуса тот толстяк истёк кровью, он не показал никакого отвращения. А сейчас крови даже нет! 

Очевидно, он — бесчувственный и неблагодарный человек!

Лю Мэнь, стиснув зубы от ярости и нечеловеческой боли, произнесла:

— Я не твоя настоящая мать, но я всегда любила… А-а-а! — её слова прервал крик, когда новая волна страданий охватила её.

После всех этих мучений её сознание начало затуманиваться, и она больше не могла лгать. Её голос стал намного слабее.

— Я скажу… Я скажу… Я была старшей медсестрой в больнице. Когда я помогала одной богатой женщине родить, я придумала коварный план. Я специально подстроила так, чтобы новорождённый оказался рядом с моим ребёнком, а затем подменила их. Я хотела, чтобы мой ребёнок жил лучшей жичтобы

Чжоу Юй, всё это время стоявший спиной, застыл. В его глазах мелькнуло сомнение. 

Он смотрел на Лю Мэнь, искажённую болью, и не знал, стоит ли верить её словам. 

Интуиция подсказывала ему, что на этот раз она говорит правду. 

Пассажиры, услышав признание, пришли в оцепенение. Они не могли поверить, что эта женщина, воспользовавшись своим положением, решилась на подмену детей.

И это была та женщина, которую они только что защищали?!

А теперь оказалось, что она обманывала их всё это время?! Их использовали, как разменные монеты!

Взгляд Лю Мэнь затуманился, и она продолжила:

— Но та женщина… богатая леди… она всё поняла. Узнала своего ребёнка.

— Ха, как же она была наивна! Она поверила всему, что я сказала. Я уверяла её, что это была случайная ошибка, умоляла простить меня, и она действительно поверила в это.

Чжоу Юй, услышав её ироничный тон, сжал кулаки. Его брови сошлись на переносице.

Слова, которые она сказала о его биологической матери, вызвали в нём вспышку ярости.

Если бы Лю Мэнь не была в таком состоянии, он, вероятно, не сдержался бы и ударил её, чтобы выпустить свой гнев.

Тем временем клоун в ином пространстве, услышав её признание, нахмурился. Он задумчиво постучал пальцами по маске, словно искал ответ на свои мысли.

Хм… Кажется, он случайно избавился от грешника со следующей остановки раньше времени.

На следующей остановке появится дух матери Чжоу Юя, связанный с этим местом.

Клоун, чувствуя замешательство, сел на стул, подперев подбородок одной рукой и лениво постукивая по спинке стула другой.

Похоже, он перегнул палку.