Тенёта (13)
Маниакальную жажду власти Дункана Бергена при желании можно было бы оправдать классической детской травмой, имейся у господина Бергена холодная мать, деспотичный отец или комплекс неполноценности. Правда же заключалась в том, что Дункан Берген рос среди денег, ходил в лучшие частные школы и был окружен безусловным обожанием. Над ним никто не издевался, никто его не ломал. Он всего лишь был убежден в том, что мир существует исключительно в качестве площадки для удовлетворения его амбиций. Люди делились для него на две категории: полезные инструменты и досадные препятствия. Эмпатию он с ранних лет считал рудиментом. Позднее — и вовсе сбоем в генетическом коде, мешающим принимать эффективные бизнес-решения. Дункан Берген стал чудовищем не потому, что мир обошелся с ним жестоко, а потому, что ему это искренне нравилось.
Идею создания собственной империи, которая бы не просто приносила деньги, но и обеспечивала ему кресло мэра Джоувера, Берген начал воплощать в жизнь задолго до того, как на улицах появились первые жертвы «Грез наяву». Джона Романоффа он нашел семь лет назад, во время поглощения одной мешающей ему строительной компании. Владелец фирмы не шел на уступки и грозился слить в прессу компромат на фонды Бергена. Дункан уже планировал нанять обычных уличных громил, чтобы устроить «несчастный случай», когда в его поля зрения попал странный инцидент. Один из независимых аудиторов, который должен был свидетельствовать против Бергена, внезапно исчез. Следов борьбы в квартире, крови, других зацепок не было: человек испарился, не оставив после себя и следа.
Дункану Бергену потребовалось немало ресурсов и связей на черном рынке, чтобы выйти на исполнителя и организовать с ним встречу, которая в итоге состояласьв приватном зале дорогого сигарного клуба. Романофф пришел в безупречном костюме и заказал стакан теплой воды с лимоном.
— Вы работаете слишком чисто для обычного киллера, Джон, — сказал тогда Берген, изучая собеседника сквозь сизый дым. — Я ценю эстетику в делах. Но еще больше я ценю эффективность.
— Я не киллер, господин Берген. Я решаю логистические ошибки в уравнениях моих нанимателей, — холодно отозвался Романофф. — Считайте меня уборщиком, который устраняет сам факт человеческого существования.
В тот вечер Берген предложил Романоффу эксклюзивный контракт, неограниченный бюджет на оборудование и статус личного «чистильщика», оградив его от любой грязной уличной работы. Романофф стал фундаментом безопасности будущей империи.