2

Следующие несколько дней пролетели в странном, зыбком состоянии. Я пыталась утопиться в рутине: перебирала вещи для зимнего хранения, пересаживала цветы, экспериментировала с новыми рецептами. Но тень от той встречи в парке лежала на всем. Звонок незнакомого номера заставлял вздрагивать, а случайный скрип на лестничной площадке - замирать у двери, прислушиваясь.

Даня заметил мою нервозность.
- Может, к врачу сходить? - предложил он за завтраком в субботу, наблюдая, как я раз пять переставляю сахарницу с места на место. - Или просто отдохнуть? Съездим к родителям на дачу, воздухом свежим подышим.
- Нет, все в порядке, - улыбнулась я натянуто. - Просто осенняя хандра. Погода меняется.

Он не стал настаивать, но взгляд его оставался тревожным. Я чувствовала себя виноватой, что впускаю в наш дом этот холодный страх, принесенный из темноты парка.

Решила, что лучшая терапия - активность. В понедельник собралась на улицу за продуктами, взяла Грейс. Она радостно виляла хвостом у двери, предвкушая прогулку.

Рынок «Центральный» был шумным, многоголосым и таким привычным. Здесь все знали друг друга, здесь царила своя, простая и понятная атмосфера. Тетя Валя с молочного ряда всегда клала мне творог с горкой, а дядя Петя с овощами непременно спрашивал про Грейс и Данину работу. Я двигалась по рядам, наполняя сумку, понемногу отпуская напряжение.

Купила Дане его любимые соленые огурцы у бабули в синем платочке и уже развернулась к выходу, как вдруг Грейс натянула поводок и заворчала. Низко, почти неслышно, но я почувствовала это напряжение по руке.

Я подняла глаза.

Она стояла у лотка с замороженными полуфабрикатами, всего в двух десятках метров от меня. Та самая женщина. Но теперь она выглядела иначе - не грозной и раздраженной, а деловой и сосредоточенной. На ней был серый костюм-двойка, волосы так же уложены назад как у американского психопата, в руках - кожаный портфель. Она разговаривала с хмурым мужчиной в кожанке, владельцем лотка, и разговор этот, судя по их позам, был не о цене на пельмени. Мужчина нервно кивал, его лицо было бледным. Лиза говорила негромко, почти не двигая губами, ее взгляд был тяжелым и неумолимым. Она протянула ему конверт - не тот, что я видела в парке, другой, тонкий, деловой. Он взял его дрожащими пальцами и быстро сунул во внутренний карман куртки.

И тут, будто почувствовав на себе мой взгляд, она медленно повернула голову. Наши глаза встретились.

Во мне все похолодело. Я увидела, как в ее взгляде сначала промелькнуло легкое, машинальное узнавание, а затем - холодный, острый интерес. Всего на секунду. Потом она совершенно бесстрастно, как незнакомке, кивнула в сторону Грейс.
- Красивая собака.
Ее голос был ровным, без той хрипотцы и раздражения, что были в парке. Он звучал... нормально. И от этого было еще страшнее.

Я не нашлась что ответить, только кивнула, сжав поводок так, что кости на руке побелели. Сердце колотилось, стуча в висках.

Мужчина в кожанке что-то пробормотал и быстро ретировался вглубь своего павильона. Лиза же, не спеша, закрыла планшет и сделала шаг в мою сторону. Я инстинктивно отступила назад.

- Вы ведь живете в районе «Дубков», верно? - спросила она с легкой, почти светской улыбкой. - Видела вас там с собакой.
- Да... - выдавила я.
- Удобный район. Тихий. - Она огляделась вокруг рынка, и ее взгляд, скользнув по прилавкам и покупателям, выразил легкое, ничем не прикрытое презрение. - И, как я вижу, вы здесь свой человек.
- Я... я просто покупаю здесь продукты. - Почему-то мне стало стыдно за свою сумку с простой едой, за свою обыденность.
- Это похвально. Домашний очаг, хозяйство... - Она произнесла это так, словно перечисляла музейные экспонаты из прошлого века. - Ваш... парень, он с вами?
Вопрос прозвучал непринужденно, но что-то в нем заставило меня насторожиться.
- Нет. Он на работе.
- Автослесарем, кажется? - сказала она задумчиво, глядя куда-то мимо меня.

У меня перехватило дыхание. Откуда она знает?
- Не волнуйтесь, - она поймала мой взгляд, и в ее глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на жестокое веселье. - Я просто умею замечать детали. Рабочие руки, запах бензина, слегка стертая рубашка на плече от трения о капот... Это несложно.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она знала. Она уже что-то выяснила. Страх, холодный и липкий, заполз мне в грудь.

- Меня, кстати, зовут Елизавета, - сказала она вдруг, как будто мы только что познакомились на дружеской вечеринке. - А вас?
- Ира... - прошептала я.
- Очень приятно, Ира. - Она слегка наклонила голову. - Вы знаете, в наше время такие, как вы, - большая редкость. Честные, открытые... уязвимые. Это ценно.

Это не прозвучало как комплимент. Это прозвучало как диагноз. Как приговор.

- Мне... мне пора, - пробормотала я, делая шаг назад.
- Конечно, не смею задерживать. - Она отступила в сторону, давая мне пройти. - До встречи, Ира. Берегите себя. И... своего парня.

Последнюю фразу она сказала особенно мягко, почти ласково. И от этой ласковости по спине у меня пробежали мурашки.

Я почти бежала по рядам, не разбирая пути, таща за собой скулившую Грейс. Только оказавшись на шумной улице, залитой тусклым осенним солнцем, я смогла перевести дух. Руки тряслись так, что пакеты с продуктами хрустели.

Она наблюдала. Она узнала. Она знает о Дане. Зачем? Что ей от меня нужно? От нас?

В голове крутились обрывки криминальных сюжетов, которые я смотрела с Даней по вечерам. Свидетели. Шантаж. Опасность.

Я пришла домой и заперла дверь на все замки, хотя было только два часа дня. Даня должен был вернуться не раньше семи.

Следующие часы стали пыткой. Я пыталась заняться делами, но все валилось из рук. В конце концов, я села на кухне, обняла Грейс и просто смотрела в стену.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть, как от выстрела. Часы показывали половину четвертого. Даня? Нет, слишком рано.

Я подкралась к двери и посмотрела в глазок.

На площадке стоял незнакомый молодой человек в куртке с капюшоном, надвинутым на глаза. В руках он держал небольшой, элегантный букет из осенних хризантем и белых роз, завернутый в крафтовую бумагу.

- Кто там? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Доставка цветов для Иры, - донесся приглушенный голос.
- От кого?
- Заказ анонимный. Там карточка внутри.

Я колебалась. Сердце бешено колотилось.
- Оставьте у двери, пожалуйста.
- Не могу, нужна подпись, - настаивал курьер. Его лицо почти не было видно.

Страх боролся с глупым, нелепым любопытством. Цветы. Мне. Никогда в жизни мне не дарили анонимных букетов. Я медленно, цепенеющими пальцами, отщелкнула цепочку и открыла дверь, оставив ее на щелочке, придерживая ногой.

Курьер молча протянул мне букет и квитанцию на электронной клавише. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстрый и безразличный. Я наспех расписалась, и он, кивнув, развернулся и зашагал вниз по лестнице.

Я захлопнула дверь, заперла все замки и прислонилась к косяку, прижимая к груди прохладную бумагу и влажные стебли. Цветы были прекрасны. И от этого - жутки. Я вытащила маленькую белую конверт, приколотый к упаковке. Внутри лежала простая карточка из плотного картона. На ней было написано от руки четким, почти каллиграфическим почерком:

«На случай, если осенняя хандра не отпускает. Иногда красота - лучшее напоминание о том, что мир неоднозначен. Е.»

Буква «Е» была выведена с изящным, ядовитым завитком.

Я отшвырнула букет, как раскаленный уголь. Он упал на пол, рассыпая лепестки. Грейс осторожно подошла, обнюхала розы и снова заворчала.

Это была она. Лиза. Она знала, где я живу. Она прислала эти цветы. Напоминание. Знак. Она давала понять, что я не просто случайный прохожий в парке. Я стала... чем? Объектом интереса? Целью?

Я схватила телефон, чтобы позвонить Дане. Набрала номер, но палец замер над кнопкой вызова. Что я скажу? «Мне подарили цветы, и я боюсь»? Он будет спрашивать, кто, почему... А что я отвечу? Расскажу про парк, про рынок, про женщину, которая, вероятно, преступница? Он побежит разбираться. Он пойдет напролом. А эта женщина... она была опасной. Я видела это в ее глазах. Она могла сделать ему больно. Она могла сделать больно нам обоим.

Я отложила телефон. Села на пол рядом с рассыпанными цветами и закрыла лицо руками. Тихая, предсказуемая жизнь, мой уютный мирок с геранью на окне и запахом пирогов, дал трещину. И в эту трещину, холодная и безжалостная, как осенний ветер, вползла тень по имени Лиза.

Она где-то там. Знает мой дом. Знает моего мужчину. И теперь прислала мне цветы, как коршун бросает пойманной мыши пучок травы, перед тем как...

Я встала, собрала цветы и без сожаления швырнула их в мусорное ведро. Но запах, тонкий и сладкий, еще долго витал в воздухе. Напоминание. И предупреждение.

Вечером Даня, вернувшись, нашел меня за шитьем - я чинила ему старую рубашку, хотя она уже давно просилась в тряпки.
- Что-то случилось? - спросил он сразу, садясь рядом.
- Нет, - улыбнулась я, и улыбка вышла на удивление правдоподобной. - Просто задумалась. Решила рубашку спасти. Жалко ведь.
Он посмотрел на меня внимательно, но видя мое спокойное лицо, расслабился.
- Ладно. А что на ужин? Пахнет чудесно.
- Твой любимый картофель с мясом.

Я встала, чтобы накрывать на стол, чувствуя, как внутри меня зреет твердое, холодное решение. Я не знала, что задумала эта Лиза. Не знала, зачем она впутала меня в свою игру. Но одно я знала точно: я не позволю ей разрушить мой мир. Не позволю ей приблизиться к Дане.

Может быть, я и тихая, и домоседка. Может, я и не умею сражаться на ее поле, где правила пишутся кровью и деньгами. Но у меня есть, что терять. А когда есть, что терять, находишь силы, о которых сама не подозревала.

Она думает, что я уязвима. Мягкая. Пусть думает.

Я посмотрела в окно, где уже совсем стемнело. Где-то в этом городе, в его темных переулках и холодных, дорогих квартирах, была она. И я была здесь. И между нами теперь лежал букет выброшенных цветов и тихая, непримиримая война, о которой знала пока только я одна.

«До встречи, Ира», - сказала она.

«Да, - подумала я, сжимая в руке столовый нож, чтобы разрезать мясо. - До встречи, Лиза».