Глава 12. Клетка для коллекционера

Волошин пришёл за ней в субботу утром.

Ирина пила кофе на веранде, как всегда. Алиса сидела напротив, делала вид, что читает книгу. Когда по гравийной дорожке зашуршали колёса трёх чёрных машин, Ирина не вздрогнула. Она поставила чашку, поправила халат и сказала дочери:

— Иди в свою комнату, Алиса. И не выходи, что бы ни случилось.

— Мам... — голос девочки дрогнул.

— Иди. Я справлюсь.

Алиса ушла. Но дверь в свою комнату не закрыла. Она смотрела в щёлку, как мать открывает калитку, как мужчины в бронежилетах предъявляют ордер, как Волошин (она узнала его по фотографиям в интернете) произносит стандартную фразу: «Вы имеете право хранить молчание...»

— Я всё скажу, — перебила Ирина спокойно. — Дайте мне только попрощаться с дочерью.

— Нет, — Волошин был жёстким. — Дочь заберёт опека через час.

Ирина посмотрела на него долгим взглядом. Тот самый — изучающий, холодный, красивый.

— Вы так и не поняли, — сказала она. — Я не чудовище. Я коллекционер.

— Для меня вы убийца.

— Это одно и то же? — Ирина улыбнулась.

Её повели к машине. На полпути она обернулась на дом. В окне второго этажа мелькнуло бледное лицо Алисы. Девочка не плакала. Она смотрела.

Ирина кивнула ей — чуть заметно.

Алиса кивнула в ответ.

2.

В поместье обыск длился восемь часов.

Нашли всё: холодильник с тридцатью одним флаконом, капсулы с ногтями, элеватор, скальпели, дневник (Ирина вела его последние два года — аккуратно, почти художественно). В нём были описаны не только убийства, но и ощущения. Запах страха. Цвет крови. Форма ногтей.

Волошин читал и не мог оторваться. Строчки были написаны каллиграфическим почерком, почти стихами:

«Ася пахла балетом и молоком. Её страх был сладким, как персик. Я сохранила её ногти в формалине, но они потеряли розовый цвет — без живого тела красота умирает. Жаль. Она была прекрасна».

Он закрыл тетрадь и посмотрел на Алису. Девочка сидела на кухне с социальным работником, пила чай и не проронила ни слова. За всё время обыска она сказала только одну фразу:

— Мама любила меня. Она никому не делала плохо.

— Она убила тридцать одну девушку, — возразил Волошин.

— Я не знаю про это, — Алиса посмотрела ему прямо в глаза. Взрослым, пустым взглядом. — Я ничего не знала.

Волошин не поверил. Но доказательств не было. Алису отправили в приют.

Она уехала, не оборачиваясь.

3.

Суд был закрытым. Ирина признала вину полностью — по всем тридцати одному эпизоду. Не просила о снисхождении. Не плакала. Говорила тихо, чётко, как на лекции по анатомии.