Глава 3. Мать и коллекционер
Отель «Пера Палас» пах старой кожей и розовым маслом.
Ирина сняла номер на четвёртом этаже, с видом на Золотой Рог. Она останавливалась здесь всегда, когда прилетала в Стамбул. Не потому, что любила роскошь — просто здесь работал консьержем пожилой грек, который никогда не задавал вопросов. Для него Ирина была «русская леди, которая много путешествует и любит тишину».
Сегодня тишина была ей нужна как никогда.
Она разложила на туалетном столике содержимое чемодана. В отдельном отделении, запакованные в вакуумные пакеты — стерильные перчатки, скальпель, стоматологический элеватор (тот самый, для ногтей), пробирки для крови и три маленьких флакона из тёмного стекла. Их она выдувала на заказ в Италии — каждый стоил как хорошее пальто. Но Ирина считала, что красота требует жертв.
Рядом с инструментами лежала бархатная косметичка. В неё после убийства перекочуют ногти Аси. Ирина уже выбрала для них капсулу — прозрачную, с серебряной крышечкой. Такие используют в лабораториях для образцов. Но у Ирины это будет не образец. Это будет трофей.
Кровь она сольёт во флакон, который спрячет в пластиковую бутылку из-под шампуня. Настоящий шампунь она выльет, вымоет бутылку, высушит, зальёт антисептиком, капнет туда ароматическое масло, поместит флакон с кровью и закрутит крышку. На рентгене — просто жидкость. Ни одна собака не отличит.
Ногти — в косметичку, косметичку — в отделение для прокладок. Женщин не обыскивают так тщательно, как мужчин. А стюардесс — почти никогда. Ирина знала это по собственному опыту: за пять лет работы её багаж досматривали трижды, и каждый раз поверхностно.
«Улыбнись — и ты невидима», — подумала она, раскладывая элеватор рядом с пинцетом.
Завтра в десять утра Ася пойдёт на мастер-класс. В двенадцать выйдет. В двенадцать пятнадцать войдёт в парк Йылдыз, потому что это короткий путь до дома тёти. В парке есть старая беседка, которую не видно с дороги. Ирина проверила сегодня утром.
Ася не крикнет. Такие, как она — балерины, дисциплинированные, воспитанные — они сначала замирают. А потом смотрят широко открытыми глазами, пока сердце бьётся как бешеное. В этот момент кровь становится тёмной, почти чёрной. И ногти розовеют от прилива.
Ирина закрыла косметичку и села на край кровати.
Она не чувствовала ни возбуждения, ни страха. Только спокойную, холодную решимость, похожую на ту, с которой хирург входит в операционную. Она знала: завтра вечером в её коллекции появится новый экспонат.
А сейчас — время позвонить дочери.
2.
Алису она удочерила четыре года назад.