В этом городе время течёт иначе.
Я поняла это не сразу. Потребовалось прожить в Риме почти год — сначала в крошечной съёмной комнате в Трастевере, где по утрам пахло свежей выпечкой из пекарни за углом, а по ночам слышались пьяные песни туристов, — чтобы ощутить эту странную, тягучую природу здешнего времени. Оно не бежало, как в Милане, где я когда-то проходила стажировку и где каждая минута была на счету, а люди двигались с отточенной скоростью хищников, привыкших опаздывать на деловые встречи. И не ползло, как в Венеции, где даже вода в каналах, казалось, застыла в вечной полудрёме, а голуби на площади Святого Марка передвигались с ленивой грацией пенсионеров, давно потерявших смысл спешить. Здесь, в Риме, время именно текло. Густое, вязкое, словно мёд, стекающий по стенке стеклянной банки, оно пропитывало древние камни, впитывалось в выцветшие фрески на стенах церквей и оседало золотистой пылью на плечах туристов, застывших с открытыми ртами перед величием Колизея.
Я полюбила это ощущение. Особенно здесь — в Ватиканской апостольской библиотеке, где тишина была не просто отсутствием звуков, а отдельной формой жизни. Она дышала. Она обволакивала плечи, словно невидимая шаль, сотканная из вековой пыли, шёпота молитв и дыхания миллионов страниц, которые веками никто не тревожил. Каждый мой шаг по мраморному полу — даже в мягких кедах, почти бесшумных — казался здесь кощунством. Как крик в храме. Как пощёчина вечности.
Я работала в отделе реставрации. Точнее, в отделе запрещённых книг — в той части библиотеки, куда допускали только после личного одобрения кардинала-библиотекаря и где хранились манускрипты, не предназначенные для глаз обычных смертных. Не потому, что они содержали какие-то страшные тайны, способные разрушить Ватикан (хотя, полагаю, и такие здесь тоже имелись). Скорее, потому что они были слишком стары. Слишком хрупки. И слишком опасны для тех, кто не умел с ними обращаться.
Меня взяли сюда три года назад, когда я только закончила обучение во Флоренции. Не потому, что я была лучшей — хотя мои работы по реставрации средневековых миниатюр действительно хвалили. И не потому, что у меня были связи — моя семья, вернее то, что от неё осталось, обитала далеко от коридоров церковной власти. Меня взяли из-за моей странности. Из-за моего дара. Хотя сама я никогда не называла это так.
Я видела ауры.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.