Глава 12.

Полдесятого утра. Кабинет оперативного состава.
Агата входит резким толчком плеча, балансируя между подносом с кофе и папкой дел. Ее пальцы, скрытые под черными кожаными перчатками, судорожно сжимают картонные стаканчики - слишком жарко для октября, но кому есть дело?
Щелчок зажигалки разрывает утреннюю тишину. Дым сплетается с едким запахом хлорки.

Линолеум ледяной под коленями. Лезвие офисного ножа оставляет пятую параллель на внутренней стороне предплечья. Кровь капает в унитаз с глухими плюхами, будто кто-то роняет монеты в фонтан.
Дверь взрывается от удара плечом.
Вера, застывшая в дверном проеме, правая рука инстинктивно легла на кобуру.

- Господи... Ты... - ее обычно хриплый голос дрожит.

Агата медленно поднимает голову. В потрескавшемся зеркале видит свое мертвенное отражение: шубы синюшные, как у утопленника на вчерашнем вскрытии.
Белые костяшки Веры, сжимающие дверную ручку до хруста пластика.
Алую лужу, растекающуюся по кафелю странным узором, похоже на карту знакомого района.

Кофе оказывается приторно-сладким. Агата морщится - всегда добавляет слишком много, когда нервничает. На краю стола
Записка острым почерком Бокова:

«Для нервов. Выкурите - убью».

След от кровавого пальца на уголке бумаги. Ее или его?

Вера рушится на колени, хватает ее за запястья - пальцы горячие, как дуло после стрельбы.
- Ты идиотка?! - Шепот рвется, как плохая радиосвязь. - Сейчас же...

Агата открывает нижний ящик стола мизинцем. Перчатки липнут к еще свежим ранам.
Скальпель №24 новый, но уже заточенный.
Рулон марли - распечатанный.
Записка на бланке протокола с подписью Троекуровой: «Резать бумаги можно. Себя - нет».

Дверь кабинета скрипит. В проеме - Злобин, его тень падает на Агату, как полицейский силуэт на допросе.

Злобин, осматривая ее с порога, сосательная конфета щелкает о зубы.

- Что ж, ты какая-то помятая. -
Агата проводит языком по сухим губам.

- Так и есть. Я... запуталась.-
Злобин постукивает пальцем по косяку, ритм как на допросе.

-Вы, девушки, вроде бы... Стрижку делаете, краситесь, ну... Когда в жизни всё плохо.

Пальцы непроизвольно сжимают край стола - боль пронзает предплечье.

-Может, в рыжий? Мне пойдёт?-
Злобин резко обрывает жевание, глаза сужаются.

-Не пойдёт. Все рыжие - мрази, которые лишь изменяют. Без принципов. Без правил. Делает шаг вперед, запах дешевого одеколона смешивается с мятой жвачкой.
Ты не такая. Чёрный - твой цвет. Благородный.

Пауза.