Глава 8: О глазах, в которых гаснет огонь
«По комнате пронёсся звон разбитого стекла. Ослабевшие пальцы дрожали, колени не держали, и на подкосившихся ногах Джихё свалилась голой кожей на острые осколки некогда бывшими самой любимой маминой вазой. Телефон приземлившийся на пол всего на пару мгновений раньше её, уже отключился от падения, а та самая дорогая сердцу вещь разукрасила паркет в гостиной серебряным космосом, что завораживающе переливался в отстветах от включённой подвесной люстры.
За окном в свои полноправные владения вступала ночь. Над Карупасом свои огни зажигали многочисленные звёзды, что сяили недоступно, и как насмехались своим превосходством над ними – существами не властными над собственной же судьбой. На ухо механическим женским голосом по ту сторону трубки повторялось в сотый раз одно и тоже. Словно в подтверждение тех самых насмешек.
«Абонент вне зоны доступа сети. Просьба подождать или позвонить позже.»
Она не властна. Ничего не может исправить. Просто обычный подросток, жизнь которого пошла под откос, и с этим уже было ничего нельзя сделать. Не знает, что, где, как они. Что делать со всем этим и как бороться, и одни и те-же слова её просто морально добивали.
Но родители как на зло не брали трубку.»
Джихё, признаться честно, никогда не думала, что вновь вернётся сюда – в ворох уже прошедшего и всё ещё болезненно ноющего где-то там, глубоко внутри. Но жизнь очень непредсказуемая.
Обещала, клялась, заверяла себя – но вот, она здесь, помогает расследовать убийство дипломата, пропажу туристов, и, хуже всего, вспоминает всё то, о чем навсегда предпочла бы забыть.
Чтобы больше ни кошмаров, ни горьких рыданий ночью, ни той кроющей отовсюда тишины некогда одного из самых шумных домов. Сейчас там живёт другая семья, со своими мечтами и проблемами, и Пак туда не сунется, но...
Всё ещё болит. Да теперь уже и всегда будет. Ей очень жаль.
— Ты не виновата. Слышишь меня? — голос Манобан вторгается с треском, с молнией и вспышкой. Заслоняет собой образы прошлого, перекрывает живым звуком все тени безмолвия, и своим едва уловимым беспокойством даёт понять, что ей не всё равно. — Не вспоминай, не надо. Если всё также невыносимо, не тревожь ещё сильнее. Не раскурочивай рану, которая ещё не зажила. Я всё понимаю.
Джихё открывает карие глаза.
На их дне плещется застывшая в моменте пораженность в переплетении с благодарностью.