8 глава

Чонгук

Семья Монобанов ложилась спать рано. Меня это вполне устраивало. Я лежал в комнате для гостей, уставившись в потолок, и ждал. Нет, не в комнате для гостей, больше нет. В моей комнате. Она была маленькой и без излишеств, но все равно уютной в том смысле, который мне не был знаком. На полу лежал неиспачканный ковер, а вся мебель была идеально гладкой, без следов от сигаретных ожогов и царапин.

Непривычную поверхность усеивали настоящие живые растения, а на стене висели фотографии семьи в рамках. Это было самое приятное место, где я когда-либо спал.

Опекунство было неубедительным предлогом для того, чтобы взять меня в команду, но, учитывая мое прошлое, это должно было сработать. Жалости к моей жизненной ситуации было достаточно, чтобы никто не стал болтать чушь без ущерба для собственной репутации.

Эрик Монобан и не подозревал, что впустил в свой дом настоящего плохого парня, дал ему ключ и позволил спать рядом со своей дочерью. Амбиции — опасная штука.

Монобан хотел получить работу во всемирно известном УХХ, и это сделало его слепым к той угрозе, которую я представлял для Лалисы. Маленькой, нетронутой Лалисы.

Я был готов поспорить, что ее нерешительное прикосновение к своей сладко пахнущей киске было единственным, которое она когда-либо ощущала. Парни из команды никогда бы не пошли против воли тренера и не стали бы ухаживать за ней, какой бы очаровательной она ни была.

У меня не было таких запретов. Черт, он практически умолял меня овладеть своей дочерью, оставив ее беззащитной и в такой близи. А сама Лиса? Она тоже напрашивалась на это своим умным маленьким ротиком и завораживающими глазами.

Я напрягся, вспомнив, как она смотрела на меня раньше, замечая каждую отметину и шрам на моем жалком теле. Прочитала ли она слово? Я не был уверен. Возможно. Независимо от этого, было ясно одно... пришло время показать ей, в чьих руках власть в наших отношениях. Пора поставить ее на место, желательно у моих ног. Малышка Лили выглядела бы ужасно мило, стоя на коленях передо мной, с её широко раскрытыми зелеными глазами, и раскрасневшей кожей, усеянной веснушками, пока я бы толкался между ее пухлыми губками.

Я поерзал на кровати, возбудившись от этой мысли. Я не знал, что, черт возьми, со мной не так. Я не отвлекался на девушек. Они бросались на меня и остальных членов хоккейной команды со смущающим энтузиазмом. Дразнящие улыбки и провокационные прикосновения не действовали на меня. Более того, от них у меня сводило живот.

Мне не нравилось, когда ко мне прикасались. На самом деле я терпеть этого не мог. Мысль о том, что меня будет трогать какая-то блондинка с отбеленными зубами и фальшивым жеманством, отталкивала меня больше всего на свете.

Я был не из тех парней, которые беспокоятся о том, что у них встанет в самый неподходящий момент, например, наблюдая за девчонками, облизывающими леденцы на обеде, как начинающие порнозвезды. Или, когда те притворялись, что уронили что-то на уроке, чтобы после наклониться, оттопырив задницу и бросить дразнящий взгляд через плечо. Ничто из этого не возбуждало меня.

Но мысль о Лалисе Монобан, нетронутой заучке в очках, с веснушками и вайбом библиотекарши, лежащей в постели с рукой, запущенной в хлопковые трусики, заставляла меня испытывать все виды похоти.

Пока я работал на дядю, женщины предлагали мне бесчисленное количество грязных вещей, чтобы расплатиться со своим долгом. Отчаянные, жалкие жертвы, предлагаемые в темноте. Я отверг их все. Джек смеялся надо мной, называя меня разными именами. Но те слова, которые он бросал в мой адрес, когда был пьян, — самые честные из всех — я запомнил лучше всего.

—Тыслишкомиспорчендлянормальныхженщин, золотоймальчик. Сначалатвоямамаша-шлюха, потомтапарочка, которымонатебяподсунула, итестранныевещи, которыеимнравилосьделатьстобой... нет, тыникогданестанешьнормальным. Этоткорабльуплыл.

Я бы ни за что не признался ему в этом, но он был прав. Мне никогда не стать нормальным, и я оставил попытки.

Я встал с кровати, подошел к двери, приоткрыл ее и некоторое время прислушивался. В остальной части дома было тихо. Где-то наверху тикали часы, но из комнаты Лисы не доносилось ни звука. Я вышел и направился к ней.

Ручка легко повернулась от моего прикосновения. К счастью, в этом доме не было запертых дверей, не то чтобы я не мог их открыть. Так было быстрее. Я шагнул внутрь и бесшумно закрыл за собой дверь.

Первым меня поразил запах. Карамель и ваниль, с примесью соли и сосен. Это была Лиса. Каждый раз, когда я оказывался рядом с ней, начиная с вечеринки у Беккета, этот аромат заполнял мои чувства. Она пахла чистотой, которой я не мог насытиться. Невинностью. У меня перехватило дыхание.

Долгое время я просто стоял у двери, давая глазам привыкнуть к темноте, а затем двинулся с места. Сначала я приблизился к кровати. Под одеялом виднелись маленькая фигурка. Я мало что мог разглядеть. Однако Лиса, похоже, спала, поэтому я подошел к ее столу.

Медленно, как можно тише, я начал свой поиск. Может, Лалиса Монобан и была хорошей девочкой, но я готов был поспорить, что ей есть что скрывать.
Мне нужен был рычаг давления на нее, чтобы выровнять игровое поле и чувствовать себя в безопасности рядом с ней. И я не остановлюсь, пока не получу его, даже если это означает, что мне придется обеспечить его самому.

Первым делом я проверил все ящики ее стола. В самом деле круглая отличница; я никогда не видел столько дополнительных книг для чтения или заданий с высшим баллом. Я нашел множество рисунков с жучками — она любила рисовать — и записок ее подруге, Еве, но в них не было ничего интересного. Затем обыскал ее рюкзак и тоже ничего не нашел. Я подошел к кровати и тихо опустился на колени, заглядывая под нее. Старая мягкая игрушка и что-то похожее на шорты для бега. Больше ничего. Я откинулся на корточки и стал изучать девушку, невинно спящую в кровати передо мной.

Если бы мне действительно нужен был рычаг давления, я мог бы откинуть одеяло, задрать ее огромную футболку и сфотографировать голое тело, а затем использовать снимки, чтобы заставить ее молчать. Это была отличная идея, и я не прочь был воспользоваться ею, но она меня не устраивала. Такой результат был бы нереальным, а я хотел чего-то настоящего. Я хотел знать, что эта девушка скрывает от мира. Никто не был таким чистым и совершенным. Никто.

Я положил руку на матрас и наклонил голову, чтобы глубоко вдохнуть запах ее шеи. Ее волосы рассыпались по подушке, как атласные ленты, и я погладил их. Я никогда не чувствовал под своими пальцами что-то настолько мягкое. Ее аромат заполнил мой нос.

Блядь. Как же хорошо.

Все мое тело напряглось, когда ее запах ударил мне в голову, вызвав головокружение. Эта комната не была похожа ни на что, что я когда-либо видел, за исключением фильмов. Чистая, не прокуренная, здесь было тепло и уютно; так безупречно, что у меня защемило сердце.

Каково было расти в такой безопасности? В такой любви? Мне это было неизвестно.

Я сунул руку под подушку и наклонился ближе. Кожа ее шеи пахла так приятно, что я почувствовал желание попробовать ее на вкус.

И тогда мои пальцы наткнулись на твердый предмет. Волнение сковало мою спину, когда я потянулся за ним и медленно вытащил.

Дневник. Джекпот.

***

Час спустя я вернулся в свою комнату. Я не мог пошевелиться, пока читал дневник. Мне следовало бы просто украсть его, но содержимое приковало меня к месту. В конце концов, не каждый день становишься звездой шоу в голове той, кто тебя ненавидит.

Я закрыл дверь, жалея, что на ней нет замка, и лег на кровать. Мой телефон
завибрировал из-за входящего сообщения, и я быстро проверил его.

ДядяДжек: Золотоймальчик, тызаплатишьзапрошлуюночь. Послевсего, чтоядлятебясделал, тынесможешьтакпростоотменяизбавиться. Скороувидимся.

Гребаный Джек. Я должен был убить его, когда он набросился на меня с ножом, но я пообещал себе, что не стану убивать — только не снова. Двух смертей вполне достаточно, чтобы отяготить душу любого человека.

Вместо этого я дал отпор, избил его и убрался оттуда к чертям собачьим, после чего позвонил тренеру Монобану. Если бы он не предложил приехать и забрать меня прямо тогда, я бы, возможно, вернулся и покончил со старым добрым дядей Джеком раз и навсегда.

Я закрыл сообщение, зашел в фотогалерею и уставился на страницы дневника, которые только что прочитал. Твою ж мать. Ничто не могло подготовить меня к последствиям изучения дневника Лили. Абсолютно ничто. Если раньше во мне расцветал какой-то извращенный интерес к новой приемной сестре, то теперь он грозил перерасти в нечто совершенно иное.

Одержимость, чистая и незамысловатая.
Я пролистал фотографии ее исписанных страниц. Другой рукой расстегнул джинсы. Я был чертовски возбужден с той секунды, как вошел в ее приятно пахнущую комнату, и не мог больше терпеть. Я стянул джинсы и боксеры вниз по бедрам и обхватил ладонью член. Я мог слышать голос Лисы, читающий ее слова в моей голове.

«Онснилсямнепрошлойночью. Язнаю, чтоэтобылон. Еслибыкто-нибудьспросилменявлицо, ябыотрицалаэто, ноздесьянемогулгать. Мнеснилось, чтоЧонЧонгукпридавливаетменясвоимвесомитрахает, ияпроснуласьболеевлажной, чемкогда-либо. Этонормально?»

Я поднял руку вверх по члену, обводя головку, а затем скользнул обратно вниз по стволу. Затем крепко сжал его, точно так, как представлял себе маленькую девственную щелку Лисы.

«Онприжималменяксебе, покарукасильносдавливаламоегорло. Вмоихглазахплясализвезды, ноегодыханиеумоегоухабылоровным. Язнала, чтооннепричинитмневреда. Язнала, чтоонхочетлишьдоставитьмнеудовольствие.»

От одной этой фразы из моей головки вытекла сперма. Когда в последний раз кто-то доверял мне свою безопасность? Особенно кто-то такой идеальный и особенный, как Лиса?

Не сдержавшись, я низко застонал, продолжая лениво гладить член от основания до кончика, слегка выгибая бедра в такт движениям.

«Онприкасалсякомнеповсюду, егопальцыбылигрубыми, нотакимиприятныминаощупь. Затемонпротиснулсямеждумоихног, егогорячаякожаобжигала. Онвошелвменяиегочленбылтакимбольшим, чтоязабыла, какдышать. Онзакрылмнеротрукой, чтобыянеиздаланизвука. Ямоглабызакричать, нониктобынеуслышал. Оннарушалвсеправила, иникто, включаяменя, немогегоостановить.»

Черт. Я собирался кончить на свой живот только от описания сна Лисы в её дневнике, и, без сомнения, это будет самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывал. Я стал гладить себя быстрее.

«Оншепталмненауховсетовремя, покажесткотрахалменя, вдавливаявматрас. Онговорил, чтоябылахорошейдлянегоичтояидеальна. Онсказалмне, чтовомненетничегонеправильного. Чтониктонесможетостановитьего, чтоемувсеравно, ктонасувидит, чтоонзаявитнаменяправавлюбоевремяивлюбомместе — чтояегособственность, которуюонможеттрахать, когдазахочет. Сказал, чтонаполнитменяспермойипозволитходитьпошколевтакомвиде, чтобывсезнали, чтояего.»

Я обезумел. Абсолютная, шокирующая грязь воображения моей Лисы гнала меня вперед, и теперь ничто не могло меня остановить.

«Ониспользовалмоетелодлясвоегоудовольствия, грубобралменяизаставлялкончатьнаегочлен, сноваиснова. Онвытягивализменяоргазмзаоргазмом, покаянезадрожала, икогдаяподумала, чтоневыдержуещеодногораза, онтожекончил, наполнивменя, какиобещал. Егоспермабылатакойгорячейвнутрименя, чтоказаласьреальной.»

Со стоном, который я прочувствовал до пальцев ног, я кончил. Горячая струя спермы брызнула вверх по моей руке и животу, покрывая меня белыми полосками. Член неудержимо пульсировал, вырываясь из моей хватки, а яйца подтянулись так высоко, насколько это возможно, опорожняясь так тщательно, что мне пришлось бы принять душ, чтобы привести себя в порядок.

Я провел рукой вверх и вниз по гладкому стволу еще несколько раз, пока не остались только струйки спермы, вытекающие из головки, и он не стал слишком чувствительным, чтобы продолжать.

Более удовлетворенный, чем когда-либо, я расслабился на кровати, давая отдых затекшим мышцам, и лениво выудил из кармана единственную вещь, которую прихватил из комнаты Лисы.

Я знал, что она носит хлопковые трусики. На этих были крошечные микроскопы. Они были чертовски милыми и ношенными. Пахли божественно. Я прижал их к своему лицу и глубоко вдохнул, после чего использовал, чтобы стереть сперму с живота и руки.

Уже завтра Лиса Монобан поймет, что у меня наконец-то что-то есть на нее. Она примет тот факт, что наша маленькая борьба за власть закончилась, и я победил.

Я владел ее задницей, и теперь, прочитав ее дневник, мне не терпелось завладеть — и насладиться — всеми остальными частями ее тела.

Не волнуйся, Веснушка я собираюсь воплотить все твои мечты в реальность.