Часть 4

Стоило Йонашу выйти за порог, как Шольт оскалился, всем своим видом демонстрируя неприязненное отношение и к Ахиму, и к яблочному пюре. Славек с Ёжи взяли по чашке кофе и уселись наблюдать за кормлением. Сменщики не отставали – навалились на стойку, смотрели во все глаза. Ахим вскрыл банку, подобрался к Шольту и зачерпнул пюре. Волк рыкнул и отвернул морду. – Ложечку за Йонаша! – громко объявил Ахим. Шольт посмотрел на него с укоризной, понюхал яблочное пюре и даже осторожно лизнул. После этих действий он счел свой долг выполненным и прикинулся дохлым, растянувшись на пледах. Ахим удвоил напор и попытался запихнуть пюре волку в пасть. Шольт вскинулся, с громким хрустом разгрыз пластиковую ложку и выплюнул обломки на пол. Ахим отшатнулся – испугался резкого движения и лязганья зубов – и сел на задницу, чуть не выронив банку. Шольт зарычал – нотка угрозы заклокотала в горле – и внезапно затих. Перемена настроения объяснилась просто. Димитрос подошел, как всегда, неслышно, и врезал Шольту по носу свернутой газетой. Благослови Хлебодарный одного конкретного полковника спецназа и все печатные издания заодно!

– Ты что творишь, поганец? – не повышая голоса, спросил Димитрос у Шольта. – Предчувствуешь увольнение, в цирк идти работать собрался? Так я тебе это живо устрою. Блестящие карие глаза подернулись поволокой смирения. Шольт потянулся к банке, слизал часть потекшего через край пюре, заодно отполировал пальцы Ахима и посмотрел на начальника: «Видишь? Я правильный, я хороший! Не ругайся!» – С железной ложки его корми, – посоветовал Димитрос. – Начнет выдрючиваться, зубы сломает, получит хороший урок. Ахим потер руку, отгоняя щекотное и влажное прикосновение волчьего языка, взял у повара ложку и повторно приступил к кормлению. Шольт съел содержимое банки за три минуты, без стонов, рычания и выкрутасов. Этому поспособствовал тот факт, что Димитрос уселся обедать за столиком в зале. Исполнив обещание, Ахим отправился домой, переодеться – Шольт исхитрился и заляпал его липким пюре. Он немного прибрал: наскоро прошелся по кухне, протер письменный стол, поселившийся в гостевой комнате, открыл форточки, чтобы квартира проветривалась, и спустился вниз. Йонаш уже вернулся с физкультуры и докладывал персоналу и посетителям, откуда взялся папа. – Его сегодня в восемь утра временно выписали. Зав отделением сказал, что у него нервов не хватает. Папа вчера вечером заскучал, пошел гулять по больнице, заблудился и спал в кладовке. Врачи говорят, что пусть он спит в какой-нибудь другой кладовке, подальше от их глаз. Мы его утром привезли домой, я пошел в школу, а Мохито на службу. Мы обещали, что в обед вернемся, и Мохито папу в кафетерий отнесет, но он, наверное, без нас соскучился. Шольт взирал на всех с удивительным самодовольством – видимо, гордился своими умениями маскировки и нахождению временных убежищ. – Он поел? – повернулся к Ахиму Йонаш. – Да. – Хорошо. Теперь его в четыре надо будет покормить мясным паштетом и еще одним яблочным пюре. Ахим кивнул, ничего не обещая, и отвлекся на оклик повара. Люди и оборотни шли обедать, пить кофе, болтать с Шольтом и Йонашем. Временами поток иссякал, временами в кафетерии было не протолкнуться. После трех, не дождавшись появления Мохито, Ахим погнал Йонаша наверх, делать уроки. – Давайте я вам помогу Шольта отнести, – предложил Ёжи. – А?.. – Ахим хотел сказать: «А зачем его нести?» и осекся. Действительно, уводить Йонаша и оставлять Шольта в кафетерии как-то глупо. К тому же волк устал – видно, что он с трудом реагирует на обращенные к нему слова и засыпает. – Ладно, – решился Ахим. – Положим его на диван в той комнате, где Йонаш занимается. Славек, захвати, пожалуйста, пару пледов. Надо чем-то диван застелить, чтобы обивка не пачкалась. По пути они сделали остановку под виноградом, дождались, пока волк справит нужду, и занесли его в квартиру, не уронив, и ни разу не ударив об стену. Оказавшись на диване, Шольт поворочался и заснул – мгновенно, крепко, словно кто-то повернул невидимый выключатель. – В начале пятого разбудим и покормим, – пообещал Ахим. – Ты ел? Йонаш кивнул. – Тогда мой руки и делай уроки. В кафетерии витала смесь чужих запахов, которую Ахим старался смывать сразу по возвращению домой. Он только-только успел привыкнуть к одиночеству, к отсутствию меток Витольда, как произошло очередное изменение – запах волчонка въелся во все углы. Но сейчас эта перемена померкла, как тусклый свет ночника под лучами полуденного солнца. Ахим чувствовал присутствие Шольта. Волка. Альфы. Запах пропитывал гостевую комнату, диван, занавески, подталкивал к обращению, вздыбленной шерсти и драке с вторгшимся нахалом. «Надо будет съездить в лес, побегать. И начать пить подавитель». Ему удалось усмирить зверя, ощутившего в запахе альфы изрядную примесь лекарств. Вис успокоился, счел волка больным и неопасным. Ахим отправился на кухню – это позволило занять руки и перебить вторжение кухонными ароматами. На одной сковороде скворчали ломтики баклажанов, на второй тушилась морковка, нарезанный полукольцами лук ждал своей очереди, изгоняя запах альфы едкой вонью. Ахим пару раз выглядывал из кухни – Шольт спал, Йонаш писал в тетради – а потом увлекся, погрузился в готовку и почти забыл о гостях. Он насторожился, когда услышал скрип двери в спальню. Йонаш! Балкон! Перила! Ахим чуть не перевернул бутылку с маслом – задел, поймал на лету, поставил в мойку – и выскочил в коридор. Открывшаяся картина, мягко говоря, удивила. Йонаш продолжал делать домашнее задание, а на пороге его спальни стоял Шольт, который внимательно изучал интерьер, и – слава Хлебодарному! – не брошенную кое-как, а застеленную покрывалом кровать. – Тебе что-то надо? – растерянно спросил Ахим. – Выйти? Я сейчас Ёжи позову, мы тебя... вас вынесем. Шольт зевнул – громко, с присвистом – и поковылял обратно к дивану. – Пап, поесть надо, – оторвался от тетради Йонаш. – Дядя Ахим, а чем это так вкусно пахнет? – Овощным рагу с баклажанами, – ответил он, провожая взглядом хромающего Шольта. Тот обтерся об диван, оставляя шерсть на боковой спинке, примерился, забрался на плед, оттолкнувшись задними лапами от пола. Свернулся клубком, насколько позволял корсет, спрятал нос под лубок и замер. – Пап, жалко, что тебе рагу нельзя. Дядя Ахим классно готовит. Волк не шевельнулся. – Сейчас я паштет открою, – Йонаш встал из-за стола, потянулся. – Дядя Ахим, вы мне поможете, если папа капризничать будет? Мы с Мохито его вдвоем кормим. – Вдвоем? – Ага, Мохито папу за уши держит, чтобы не отворачивался. – При полковнике Димитросе твой папа ест быстро и хорошо. Лучше мы полковника позовем, чем за уши держать, – громко сказал Ахим. Он бы и посмотрел на Шольта с намеком, но тот продолжал лежать, зажмурившись, и прятать нос под лубком. Угроза пропала зря. В дверь постучали. Это явился Мохито, уже в гражданском, желавший забрать домой своих соседей. Ахим быстро набил большой контейнер горячим рагу, завернул в газету, поставил в пакет и велел Йонашу есть, когда остынет. Разрешил Мохито забрать плед – «нет-нет, возвращать не надо, у меня еще два в запасе» – и проводил гостей до калитки: открыть, придержать дверь, принести Йонашу забытый учебник ботаники. Вернувшись в квартиру, Ахим распахнул все окна и балконную дверь. Запахи волчьего семейства и медведя-шатуна вытягивало на улицу, нервное напряжение отпускало и сменялось внезапной грустью. Ахим вдруг немножко позавидовал Мохито, который сейчас провалится с головой в ворох забот, будет разрываться между супом, заданием по математике и кормежкой капризного Шольта. В странной волчье-медвежьей стае никто не чувствовал себя одиноким. Когда-то Ахиму казалось, что они с Витольдом сумели подружиться, и, если угаснет влечение, их связь станет еще крепче. А вышло совсем наоборот. Восемь лет приятельствовали ради секса, а теперь один обрел новую пылкую страсть, а второй остался у разбитого корыта. Чем так обманываться, лучше жить стаей. Наверное. Утром Шольта принесли в кафетерий двое спецназовцев. Плед был выстиран, Шольт выкупан – или тщательно протерт влажным полотенцем. Шерсть не блестела, но и не сбивалась в неопрятные клочья. Волк явно набрался сил и повеселел. «На яблочном пюре отожрался», – с ухмылкой подумал Ахим, глядя на очередное паломничество к ложу. В обед Йонаш вывалил охапку новостей. – Дядя Ахим, нам надо завести дневник по природоведению. Записывать температуру воздуха, каждый день фотографировать одно и то же дерево, чтобы фиксировать, как желтеет и опадает листва. И еще нужно раскрасить три страницы в тетради по ботанике. – Ботанику-то я раскрашу. А вот дневник... боюсь, я забывать буду. – Температуру можно в Интернете смотреть, а дерево по утрам фотографировать. Вы же по утрам кофе на балконе пьете. – Откуда ты знаешь? – удивился Ахим. – Дядя Георг с дядей Веславом по утрам кофе на крыше пьют и вами любуются, – без всякого стеснения ответил Йонаш. – В бинокль. Дядя Казимир тоже иногда на вас посмотреть ходит. То-то Ахиму временами казалось, что на нем футболка и штаны вот-вот затлеют! – Я виноград фотографировать буду. – У винограда листья почти засохли, лучше липу, – возразил Йонаш. – А одну раскраску по ботанике надо было сдать сегодня. Давайте вы сейчас раскрасите, и я училке отнесу, она до шести, во вторую смену уроки ведет.

Ахим неосторожно согласился заняться раскраской и через десять минут оказался в собственной гостевой комнате в обществе Йонаша и Шольта. Шольта занесли на диван двое сотрудников МЧС, а Йонаш с рюкзаком пришел сам, чтобы написать домашнее задание по литературе. Неприятность случилась, когда Ахим с Йонашем фотографировали липу. Стоило выйти на балкон, как волк приковылял в спальню, забрался на кровать и растянулся во всю длину лап. Ахим возмутился – «спать же потом невозможно будет!» – и попытался прогнать Шольта свернутой газетой. Метод полковника Димитроса не сработал – волчьи зубы прокомпостировали бумажную трубку, клочки разлетелись по всей спальне. Йонаш удивился: – Почему вы папу газетой бьете? У него лапы чистые, он ничего не испачкает. Ахим не смог найти силы, чтобы объяснить ребенку, почему омеге не нравится запах чужого альфы, сухо ответил: – Не люблю, когда в мою кровать лезут без приглашения. Шольт зарычал, растерзал газету и убрался в гостевую комнату. Ахим оставил балкон открытым. Кипя негодованием, сорвал с кровати покрывало и запихнул в стиральную машину. Уроки делали в напряженном молчании. Шольт довольно быстро заснул, и Йонаш, покосившись на него, проговорил шепотом: – Дядя Ахим, мы вам уже надоели? Если хотите, я буду раскраски в кафетерии оставлять, а Мохито скажу, чтобы он папу в МЧС относил. Там у них на первом этаже музей открыли, папа может в холле возле двери музея лежать, на посетителей смотреть. После вопроса «Уже надоели?» захотелось честно ответить: «Да». Смутило продолжение – он не запрещал Шольту дневать в кафетерии, зачем тащить больного волка в музей МЧС? Как будто им там экспонатов не хватает. – Сидите в кафетерии, сколько хотите, – так же шепотом ответил Ахим. – Мне это не мешает. Он попытался мысленно сформулировать продолжение: «Ты можешь делать уроки в этой комнате, но прошу избавить меня от визитов папы, который ухитряется линять на всю мягкую мебель и ковровые покрытия, а теперь еще и в кровать полез». Слова подбирались с трудом, не хватало убедительности. Ахим задумчиво погрыз карандаш и вздрогнул от короткого, переполненного болью воя. Шольту снился кошмар. Он дергал лапами, запрокидывал голову, демонстрируя беззащитное горло, больше не выл, но стонал – так жалобно, с ноткой безысходности, что у Ахима ёкнуло сердце. – Врачи сказали – это пройдет, – Йонаш бросился к волку, обнял за шею. Разбудил, посмотрел в затуманенные глаза и начал быстро-быстро говорить: – Пап, всё нормально, ты дома, я с тобой. Мохито скоро придет. Ты живой, ты был в больнице и уже вернулся. – Ах-ах-ах... – Шольт дышал со стонами, осматривался, явно не узнавая обстановку. – Вы у меня в гостях, Йонаш делает уроки, – внес ясность Ахим. Он не знал, набирать ли номер Мохито. Если бы медведь был свободен, давно бы увел свою стаю из кафетерия. Отвлекать его от служебных дел? – Ох... – Шольт помотал головой, встряхнулся. – Ты в порядке? – Йонаш гладил волка по прижатым ушам, нежно касаясь шерсти. Шольт подумал и кивнул – «в порядке». Ахим убрал руку от телефона. Скандалить, упоминая кровать, расхотелось. Волк был не в себе, и, возможно, бродил по незнакомой территории, повинуясь инстинкту – утверждал главенство, не задумываясь, что он в гостях. Камул с ним, можно и матрас новый купить, в конце-то концов. – Ты будешь сегодня раскраску относить? Я чертополох закончил. И корни, и листья, и цветки, и корзинки. Могу и остальное раскрасить, но если ты тетрадь унесешь... – А давайте скрепки разогнем, я листок отнесу, чтобы она отметку поставила, а вы пока другими страницами займетесь. Мне позвонить, чтобы папу домой унесли, или можно его пока тут оставить? Я быстро сбегаю, за двадцать минут обернусь. Шольт поднял светлые брови и переводил взгляд с Йонаша на Ахима, ожидая решения своей судьбы. – Ты же сюда придешь. Тогда и решим, куда папу переносить. Зачем его сто раз туда-сюда таскать? – сказал Ахим. – Может быть, вы потом еще часок в кафетерии посидите, если Мохито не освободится. – Он на вызове, – ответил Йонаш. – Не знаю, когда вернется. Все говорят – странная осень. Обычно после Преломления Хлеба затишек, а в этом сентябре как прорвало. Минируют то тут, то там. Вчера «пикап» со взрывчаткой возле рынка обнаружили. – Да смилуется Хлебодарный... – пробормотал Ахим, расстроенный тем, что жизнь заставляет ребенка повторять такие слова взрослых. – Иди осторожно, с чужими не разговаривай... а, что я тебя учу, тебе это наверняка сто раз повторяли. И от взрыва это не спасет. – Я туда и назад, – пообещал Йонаш. – Потом куплю что-нибудь в кафетерии и мы с папой домой. Рагу мы с Мохито почти съели. Надо купить печенку или мясо. А картошку я сварю. – Нет уж, картошку сварю я, – воспротивился Ахим. – Дома разогреешь. Иди. Я картошку поставлю, и раскрашивать буду. – Папу надо покормить. – Банки у тебя? – вздохнул Ахим. – Да. В маленьком пакете с цветами. Там две банки и две ложки. Дверь гулко захлопнулась. Слышно было, как Йонаш скатился по лестнице. Шольт смотрел на Ахима с интересом – ждал кормежку, способную обеспечить развлечение. – Я в курсе, что тебе скучно, – проговорил Ахим. – Зато мне в последние дни зашибись, как весело. И винить некого, сам помощь предлагал. Давай договоримся. Я сейчас поставлю вариться картошку, а потом ты быстро съешь свое пюре и паштет. Без выкрутасов. Без грызни ложек и боя газетами. Шольт задумался. Ахим ушел на кухню, быстро помыл картошку, поставил вариться в мундирах, срезав крышечки. Щедро насыпал соли, прибавил огонь, вернулся и приготовился к цирковому представлению. Шольт его разочаровал. Никаких капризов, вежливая благожелательность и даже предупредительность: длинная морда все время совалась в банку, язык гулял по ложке и пальцам Ахима, вызывая неудержимую щекотку. После кормления Ахим вытер Шольта салфеткой – пюре оставило на носу липкую полосу – погладил по жесткой шерсти и сказал: – Можешь, когда захочешь. Во взгляде волка прочиталось: «А то!». Ахим рассеянно почесал зверя за ухом, рассмотрел пластиковый корсет, укрывавший бока и живот, и всполошился: – Он сломался? Там трещина! Куска не хватает! О!.. Ты его грызешь? Зачем? Ты голодный? Шольт одарил его волной презрения. – Снять хочешь? Врачи снимут, когда время придет. Шольт фыркнул. – Придурок, – покачал головой Ахим. – Ладно, лежи. Мне еще василек и подсолнух раскрасить надо. Если тебе потребуется выйти, сообщи как-нибудь. Порычи, что ли. Я Ёжи позову, мы тебя к винограду отнесем. Карандаш скользил по бумаге. Шольт сопел, вертелся на диване, пристраивая больную лапу. За окном смеркалось, и Ахим старательно отгонял тревогу за Йонаша – зимой будет темнеть еще раньше, нельзя же ограничивать мальчишку в передвижении только световым днем. Карандаш заезжал за границы василька. Ну и ладно. Пусть учительница думает, что Йонаш сам постарался. Бряк-бряк-бряк. Шольт начал чесаться, задевая задней лапой пластиковый корсет. «Заскучал», – понял Ахим. Спросил: – Телевизор включить? Бряканье прекратилось, Шольт принялся вылизывать хвост – с громким чмоканьем, демонстрируя победу звериных инстинктов над разумом. «Скотина». Далекий топот возвестил о возвращении Йонаша. Волк насторожил уши, заулыбался, позабыв о гигиенических процедурах. – Поставили отметку? – Ага. Я сейчас лист назад прикреплю. Сразу. Чтобы не потерялся. От Йонаша пахло осенней прохладой. Он сбросил кроссовки в прихожей, и, не снимая куртку, подбежал к отцу – обнял за шею, погладил по носу. Шольт чихнул и облизал сыну лицо, щекоча и добиваясь смеха. – А это что? В двойную страницу с раскрашенным чертополохом был вложен лист, испещренный машинописными буквами. «Заявление». – Не возражаю против участия моего сына (дочери) в автобусной поездке на выставку детского творчества под руководством классного руководителя. Информация для родителей и опекунов... – Это не надо, – отмахнулся Йонаш. – Я заявление взял, потому что меня с мельницей туда направили, а завтра откажусь. – Почему? Подожди, какая еще мельница? – Потому что папу кормить надо, – с укором объяснил Йонаш. – Куда я сейчас поеду? На Мохито надежды нет, он все время на вызовах.

Ахим просмотрел бумагу и приступил к допросу. Оказалось, что в последнюю неделю лета Алекс – муж Павла – устроил своим детям и Йонашу кружок творчества на дому. Они смастерили действующий фонтан, водяную мельницу, компас и пяток летающих моделей из бумаги. Мельница досталась Йонашу, который сдал ее на школьную выставку «Плоды лета». Дело рук Алекса заняло почетное первое место, и Йонаш был делегирован на Южную выставку школьных достижений, проводящуюся в соседней провинции. – Думаю, что надо ехать, – изучив «Информацию для родителей», заявил Ахим. – Я сейчас Павлу позвоню, посоветуюсь. Это веская монета в копилку достижений. Даже если ты не займешь призовое место, то получишь грамоту за участие. Учитывая твои вечные переэкзаменовки... – Я папу не брошу! – Я за ним присмотрю, – стараясь не повышать голос в ответ на детский крик, проговорил Ахим. – Он все равно у нас в кафетерии по полдня отирается. Буду кормить, внутренний двор в полном его распоряжении. Могу оставить переночевать. Диван все равно уже воняет, хоть выкидывай. Шольт слушал внимательно, хмуря брови. Ахим сообразил, что можно узнать мнение отца, не строя догадок, и спросил: – Как думаешь, надо ехать? Шольт указал мордой на заявление. Ахим пристроил лист на диван так, чтобы волк мог его прочитать, и взялся за сборку тетради с васильками и чертополохом. Когда он загнул скрепки, Шольт коротко тявкнул. Посмотрел в глаза, кивнул. – Вот, папа тоже говорит: «да». Конечно же, Йонашу хотелось поехать – это было видно по засиявшим глазам, неловкому возражению: – Деньги сдавать надо. Я не знаю, как у нас с деньгами. – Я заплачу, потом разберемся. Шольт зарычал. Ахим повторил: – Потом разберемся. Это в долг. Волк нахмурился. В дверь постучали – за разговорами Ахим не услышал, как Мохито поднялся по лестнице. Обсуждение переехало на конструктивные рельсы. – Знаю, классная руководительница мне звонила, – пробурчал Мохито. – Напомнила, что должны подписать оба опекуна. – Позвоните Павлу. Или я позвоню. Давайте решим, что делать. Я считаю, такой шанс упускать нельзя. Когда еще следующая выставка будет, и сможем ли мы построить фонтан или мельницу – сложный вопрос. – Я тоже «за», – буркнул Мохито. – Павлу звонил. Он одобряет. Я чуть позже схожу и сниму деньги. Какие еще у нас проблемы? – Если дядя Ахим присмотрит за папой, то никаких, – сказал Йонаш. – Это же на один день? – На два. Мы уезжаем послезавтра рано утром и возвращаемся на следующий день вечером. Будет экскурсия в Ботанический сад и морская прогулка на теплоходе. – Где день, там и два, – обреченно согласился Ахим. – Отдохнешь за всех нас, привезешь фотографии. Только веди себя хорошо, чтобы учительница потом нам не жаловалась. – Как об стенку горох, – пропыхтел Мохито. – Так. Я на два часа отпросился. Давайте, перенесу кого куда надо, покормлю, и обратно на службу. – Я сварил картошку, – вспомнил Ахим. – Спасибо. – Мохито, надо дяде Ахиму выписать пропуск. А то вдруг папе что-то понадобится, а он в общежитие пройти не сможет. – Хорошая идея, – одобрил медведь. Через пятнадцать минут Ахим стоял возле КПП с кастрюлей вареной картошки в руках, и отвечал на вопросы часового. «Не был, не привлекался, не состоял, не участвовал». Пропуск выписали на две недели – как опекуну Йонаша. После оформления они прошли на территорию части – процессию возглавлял Мохито с Шольтом на руках. Йонаш нес заявление и тетрадь с чертополохом впереди, и показывал раскрашенные цветы всем встречным и поперечным. Спецназовцы – в форме и в гражданском – охотно любовались рисунками и задавали дурацкие вопросы. Пока дошли до четырехэтажного здания, Ахим слегка вспотел от пристального внимания окружающих. Кастрюля вызывала неподдельный интерес, и каждый желал узнать, не пирожки ли это. – Мы на третьем этаже, – сообщил Мохито. – Лифта нет. Вверх вот по этой лестнице. Дом был давнишней постройки, когда еще не начали экономить на высоте потолков и ширине коридоров. – Тут обычные квартиры, – объяснил Мохито. – Просто в каждой по несколько жильцов. У нас трехкомнатная. Четырехкомнатных здесь нет, двушки и трешки. Димитрос предлагал Шольту отдельную квартиру в новострое, но мы не захотели. Там мелкий будет весь день без присмотра. – У нас есть шведская стенка! – вклинился мелкий. – И турник. А вы делаете зарядку, дядя Ахим? – Стараюсь, но не получается. Врать ребенку не хотелось, как и признаваться, что лучший вид спорта – это лишний час поспать. Попав в квартиру, Ахим осмотрелся, стараясь не выказывать излишнего любопытства. Чисто. Гостиная – странная смесь спортзала, школьного места и игрового уголка: упомянутая Йонашем «шведская стенка», гантели, парта и стеллаж с учебниками, телевизор и игровая приставка. – Наша с папой спальня там, – махнул рукой в сторону закрытой двери Йонаш. – Мохито – тут. А на кухню вот сюда, по коридору. Наконец-то Ахиму удалось избавиться от кастрюли – он водрузил ее на стол, и заверил Мохито, что возвращать посуду срочно не нужно. Ни кастрюлю, ни контейнер. Когда-нибудь, в спокойные дни. Шольта сгрузили на коврик в гостиной, но он немедленно приковылял на кухню, уселся возле плиты и вытаращился на Ахима блестящими карими глазами. Захотелось поежиться, но Ахим отогнал нахлынувшую неловкость, и сказал: – Вы мне обещали помочь. В случае чего. – Ну? – Мохито насупился, явно ожидая какого-то подвоха. Ахим быстро и связно изложил претензии к неким дядям Георгу, Веславу и Казимиру и попросил Мохито провести с ними беседу. Убедить вышеозначенных господ, что кофе на крыше желательно пить без бинокля. А если с биноклем, то смотреть в другую сторону, а не на его балкон. Иначе дневник природоведения будет безнадежно испорчен и у Йонаша в школе возникнет очередная проблема. Мохито хохотал так, что Ахим чуть не оглох. Шольт скалился, повизгивал и громко стучал хвостом по полу – то ли одобрял забавы вышеупомянутых господ, то ли предвкушал потеху. Дождавшись, пока бурное веселье утихнет, Ахим откланялся. – Я завтра выходной, – провожая его к двери, пробурчал Мохито. – Отдохнете, мы не будем вас беспокоить. Только Павел с заявлением заглянет, подпишете. А послезавтра я уже отвезу Йошу к автобусу и оставлю Шольта на ваше попечение. – Договорились, – кивнул Ахим. – Я завтра съезжу к родителям, а послезавтра с утра буду в полном вашем распоряжении. – Липу не забудьте сфотографировать, – напутствовал его Йонаш. – Постараюсь. Выходной опять прошел не так, как хотелось бы. Ахим забрал машину из родительского гаража – пусть будет под рукой, а то стоит, ржавеет. Выслушал поток беспокойства, замаскированный нотациями: «тебе нужно больше отдыхать», «когда ты в последний раз обращался?». Он не рассказал родителям ни об опекунстве, ни о Шольте, ковыляющем на трех лапах. Побоялся, что они подумают – нашел, мол, себе альфу. Покалеченного, с довеском, избивавшего беременного супруга, отмеченного проклятьем Хлебодарного. Тогда небо с овчинку покажется, от нравоучений будет не продохнуть. Он уехал в обед, решив прокатиться до знакомой полянки неподалеку от загородного дома, ныне принадлежавшего Витольду. Уютное местечко в паре километров от трассы, засыпанная гравием проселочная дорога, площадка для парковки и редкий лес с клиньями полей. Они часто приезжали сюда с Витольдом – превратиться, размять лапы, погонять лягушек на берегу оросительного канала, вдали от соседских глаз. Ахим помнил, что место известно им двоим, но не ожидал встретить на площадке знакомую машину. Сюрприз был неприятным, пришлось разворачиваться и уезжать, а еще за кустами мелькнул белый силуэт – наверное, избранник Витольда порадовался, наблюдая поспешное бегство бывшего законного супруга. Искать другое место и превращаться расхотелось. Ахим вернулся в город, прогулялся по магазинам, выпил чашку чая на набережной, любуясь на реку. Закат был некрасивым, облака закрыли солнце сизой пеленой – даже природа приложила все усилия и испортила свободный вечер. Утром Ахим поднялся по будильнику, сфотографировал липу, часок побездельничал – готовить и наводить порядок для Шольта не хотелось – и спустился в кафетерий. Объект заботы уже возлежал на лавке, зорко наблюдая за завтраками сослуживцев. Мохито нашелся тут же, за столиком, с молочным коктейлем и тарелкой сладких пирожков.

– Я пакет с банками повару оставил, – показал на стойку он. – Вы это... если он совсем есть не захочет – не заставляйте. Поголодает денек, ничего с ним не сделается. А Йонашу мы не скажем. – Почему он от еды отказывается? – спросил Ахим. – Он же выздоравливает. Аппетит должен быть о-го-го какой. – Детское питание невкусное, – простодушно объяснил Мохито. – Несоленое, несладкое. А я ничего диетическое готовить не умею. Суп вчера сварил, суп он тоже не ест. – Ясно, – Ахим взглянул на понурившегося Шольта и вспомнил, что Йонаш тоже отказывался от супов Мохито. Когда спецназовцы ушли из кафетерия, он тихо спросил: – Омлет тебе можно? Волк закивал и облизнулся. – Добавить сыр? Шольт завилял хвостом и обслюнявил Ахиму ухо. – Фу, брысь! Лежи тихо, я дома приготовлю, чуть-чуть остужу и сюда принесу. Омлет из пяти яиц Шольт стрескал за три минуты, вылизал миску, сыто рыгнул и попытался снова облобызать Ахима. – Фу, брысь, отстань, а то из банок кормить начну! Порычи, если выйти надо будет, мы тебя во двор отнесем. Ёжи со Славеком нет, они на ведре спозаранку куда-то умотали, придется полицию напрягать. Шольт сполз на пол и продемонстрировал, что он может ходить сам. – Ладно, – согласился Ахим. – Порычишь, ребята тебе дверь откроют. А в квартиру уже занесем, лестницу ты не одолеешь. В одиннадцать утра явился пожарный инспектор, которого не устроило состояние сигнализации. Пришлось вызванивать сотрудников установочной фирмы, ругаться, следить за дополнительными работами. К обеду Ахим вспомнил о Шольте – тот лежал тихо, не привлекая к себе внимания, и спросил: – Жидкую кашу будешь? Я могу курицу и крупу с овощами в мультиварке разварить, а потом взбить в блендере. Получится то ли каша, то ли густой суп. Шольт долго облизывался, картинно вывесил язык и испачкал пол слюнями. – Я сейчас поставлю, а через часок пойдем обедать, – пообещал Ахим. – Манку? Шольт артистично изобразил тошноту. – Ах, да... Рис? На рис Шольт согласился. Ахим быстро накрошил в мультиварку морковку и куриную грудку, насыпал немного риса, посолил и залил водой. Жарить лук было откровенно неохота. Диета – значит диета. Обойдется Шольт. Перед возвращением в кафетерий Ахим перерыл аптечку. Нашел и выпил таблетки от головной боли – со вчерашнего вечера затылок ломило – и, заодно, первую капсулу подавителя. Сразу раздражительность не накатит, для этого капсулы дня три пить надо, а если сейчас не начать, в круговороте дел опять забудется. И придется глотать «Экстра-Стоп», чтобы снять внезапную течку. А это такой гормональный удар, что потом пару месяцев осложнения проявляться могут. Лучше пить подавитель по графику, по чуть-чуть. Ко времени обеда выяснилось, что хуторская мудрость отлично работает в городе. Дедушка Ахима любил повторять: «Сытый альфа – послушный альфа». Шольт был послушным даже в ожидании еды: искательно заглядывал в глаза, когда выпадала возможность, лобызал Ахиму то шею, то ухо, щекоча и пропитывая своим запахом. Злиться на дружелюбного волка не получалось – он так забавно ухмылялся и громко стучал хвостом по полу, что Ахим перестал орать и отбиваться. Да и запах уже не так сильно раздражал. Тарелку с остывшей едой Ахим поставил в кухне, сказал: – Только ешь медленно, не торопись. Там еще полпорции добавки. А вечером что-нибудь сообразим. Шольт воспользовался тем, что Ахим сидел на корточках, положил переднюю лапу ему на плечо, навалился, обслюнявил волосы. – Фу, брысь, пакость! Отстань, слышишь – телефон. Звонил новый повар. Сообщил быстро, одновременно принимая заказ: – К вам пришли. Спуститесь в кафетерий, пожалуйста. – Кто там? – Какой-то журналист. – Сейчас, – ответил удивленный Ахим. Шольт насторожил уши – подслушал, заинтересовался. – Ешь, – велел Ахим. – Схожу, узнаю, что там такое. Вернусь – расскажу. Журналист оказался странным. Представился неразборчиво, начал расспрашивать Ахима о доме. «Знаете ли вы историю особняка? Искали ли какие-нибудь документы в городских архивах?» – Нет, не искал. Зачем мне это? – пожал плечами Ахим. – Дом не памятник архитектуры, я ничего не перестраивал. – Здесь была первая кондитерская, открывшаяся в городе. В слова журналиста вплелся далекий вой. Ахим волчью перекличку понимал, сигнал: «Враг!» опознал сразу. Он вскочил, роняя стул – судя по всему, выл Шольт в его квартире – но пройти к задней двери не успел. Первыми отреагировали трое спецназовцев, бросившие пирожки, и помчавшиеся во внутренний двор, едва не стоптав повара. За ними побежали полицейские. Ахим попал к дверям своей квартиры самым последним, заглянул через плечо Анджея и увидел, что Шольт прижимает к полу какое-то распластанное тело – то ли человека, то ли оборотня. По кухне было рассыпано крашеное пшено, валялись поминальные ленты, вывалившиеся из разорванного пакета. – Сто тридцать девятая, – сказал Анджей. – Нарушение неприкосновенности жилища. Пиши заявление. – Что? – переспросил Ахим, пытаясь рассмотреть, жених или не жених Витольда валяется на полу. – Что – «что»? Статья сто тридцать девятая. Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица. Наказывается штрафом, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев. Заявление пиши. ¬– Он своими ключами открыл, – опускаясь на пол, проговорил Ахим. – Я же, дурак, ни замки не менял, ни код на калитке. – Поменяешь, – вздохнул Анджей. – Борис сразу поменял. Надо будет тебе дубликат ключей отдать. – А если бы тут был Йонаш? – Ахима пробила дрожь – мелкая, леденящая, отнявшая чувствительность пальцев и заставившая стучать зубами. – Не тронул бы он Йошу, – поморщился Анджей. – Он не идиот, чтобы ребенка тронуть. Он тебе нагадить хотел. Пойдем вниз. Найдем ручку, бумагу. Поговоришь с дознавателем. Это совершенно точно был любовник Витольда – теперь, когда рычащий Шольт отодвинулся, а на запястьях защелкнулись наручники, сомнений не осталось. Ахим не мог оторваться от пшена и лент. Сидел на полу в прихожей, стучал зубами, залипал и залипал взглядом, а потом увидел перевернутую тарелку, лужу супа и спохватился: – Шольт не поел! Я ему положил суп-пюре, а он... вот. Там еще полпорции, в кастрюле. Можно будет забрать? Анджей погладил его по плечу и мягко сказал: – Сейчас всё сделаем. Ты выпьешь успокоительное... эй, кто-нибудь, нашего врача позовите, у парня шок. Возьмем другую тарелку, возьмем суп и покормим твоего Шольта в кафе. Пойдем? – Да, – согласился Ахим. – Нет. А Шольт? Мир странно закружился, пшено и ленты плыли перед глазами. – И Шольт пойдет. Куда же без него? – А вдруг сейчас что-нибудь взорвется? – спохватился Ахим. – В прошлый раз... – Ничего не взорвется, – твердо сказал какой-то незнакомый оборотень и сунул ему в руку стаканчик с остро пахнущей жидкостью. – Выпейте. Мы проследим, чтобы больше ничего не случилось. Пейте, пейте. Сейчас пойдем вниз, вам уже сделали крепкий сладкий чай. – Мне как-то хреново, – признался Ахим, откашливаясь от противного лекарства. – Обычная реакция гражданского человека на вторжение в дом. Кто-то накинул Ахиму на плечи знакомый плед. – Шольт? – Несут, несут твоего Шольта, – проворчал Анджей. – И кастрюлю несут. Ахим чуть успокоился внизу, в кафетерии. Шольт отказался от еды, забрался под плед, привалился к боку, царапая корсетом и согревая одновременно. Сквозь окно было видно журналиста – тоже в наручниках – и трех полицейских. – Журналист?.. – Сговор хрен докажешь, – Анджей уселся рядом со стаканчиком кофе. – Успокойся. Все целы, даже убытков нет. Йоша потом страдать будет, что такой классный цирк пропустил. Ёжи со Славеком тоже локти искусают – потеха мимо просвистела. Только Шольт молодец. Вляпался в самую гущу событий. Зашел пожрать и задержал преступника. Навыки не пропьешь. Да, офицер? Шольт фыркнул и поставил уши домиком, высовывая длинную морду из-под пледа. В кафетерий вошел полковник Димитрос и весело предложил: – А давайте этому белобрысому триста восемнадцатую впаяем? – Нет, – помотал головой Анджей. – Шольт был без жетона.

– Можно попроще, для гражданских? – отхлебнул чай Ахим. – Я вас не понимаю. Шольт мелко захихикал. Димитрос сходил к стойке, взял рекламную газету, свернул трубочкой и хлопнул его по носу. – Попроще так попроще, – согласился Анджей. – Триста восемнадцатая статья Уголовного кодекса предусматривает ответственность за применение насилия в отношении представителя власти. Но это обвинение отведет любой адвокат. Шольт был не в форме и без опознавательного жетона. Если нападение на сотрудника полиции происходит во время его отдыха и не связано с его профессиональной деятельностью, то деяние не может квалифицироваться, как «насильственные действия в отношении полицейского». Понятно? – Понятно, – Ахим залпом выпил полстакана чая и повернулся к открывающейся двери. – О! Это ты, Витольд. – Камулом и Хлебодарным заклинаю: не пиши заявление, – не поздоровавшись, выпалил бывший муж. – Клянусь, мы уедем. У меня в столице уже квартира куплена, филиал фирмы открыт. Ты нас больше не увидишь. Не порть ему жизнь, не подавай заявление. Чем захочешь отплачу. Назови цену. – Не напирай, – Ахим допил остатки чая. – Ты как бульдозер. – Я тебя умоляю, – Витольд понизил голос и предложил. – Хочешь, на колени встану? Шольт громко рыгнул. Ахим расхохотался и попросил: – Вит, давай обойдемся без мелодрамы. Ты объясни, чего он на меня так взъелся? Если есть причина, я постараюсь понять. Если он ненормальный – пусть его полиция на освидетельствование отправляет. Психов лечить надо. – Хорошо, – кивнул Витольд. – Я попробую объяснить.