ГЛАВА 6
12 сентября 2025 года.
Пятница пролетела на одном дыхании. Две пары, обе у профессора Грейди, – и я даже не успела устать. На «Гармонии» мы впервые сыграли что-то похожее на музыку, а не на кошачий концерт. А на методах композиции этот седовласый мужчина в очках с толстыми линзами выдал историю о том, как двадцать шесть лет назад, будучи первокурсником Принстона, собрал группу прямо в общежитии и играл на местных подтанцовках, пока деканат не пригрозил отчислением.
Мы слушали, раскрыв рты. Я пыталась представить его с гитарой наперевес и длинной шевелюрой, прыгающим по сцене, но перед глазами всё равно вставал тот самый профессор, который потом будет ковырять мои упражнения по голосоведению. И в этот момент я поймала себя на мысли: я там, где надо. Передо мной человек, для которого музыка не хобби и не работа, а что-то большее. И он стоит здесь, рассказывает, каково это – быть молодым и делать глупости, потому что по-другому тогда не умел.
После пар Ада сорвалась с места как ошпаренная. У неё планировалась первая тренировка в теннисном клубе, и если она пропустит, как я поняла, её вычеркнут из списков быстрее, чем она успеет доказать, что она вообще существует. Я пожелала ей удачи и побрела в библиотеку.
Одиночество меня не тяготило. Наоборот, когда вокруг тишина и никто не лезет с разговорами, мысли встают по стойке смирно, и можно наконец навести в голове порядок. Или хотя бы сделать вид, что наводишь. Правда, в последнее время у мыслей появилась дурацкая привычка сворачивать не туда. Всё время в одну сторону.
Пока я шла через главный двор, взгляд сам шнырял по сторонам, выискивая чёрную кожаную куртку, знакомый силуэт, ту самую походку, в которой наглости на троих хватит. Бесполезно. За всю неделю мы ни разу не пересеклись. Вообще ни разу. Вроде бы логично: он экономист, я музыкант, наши миры должны существовать параллельно. Но почему-то нет. По крайней мере, в моей голове они столкнулись и теперь никак не разъедутся.
Его физическое отсутствие работало странным образом. Я не могла перестать думать о том, как он сказал: «Если не понравится, я исчезну».
Исчез. Сдержал слово. Почему же тогда это молчание ощущалось как что-то громкое?