ГЛАВА 39

30 ноября 2025 года.

Просыпаться рядом с ним в «Лоренс» всё ещё казалось маленьким чудом. Чудом, которое начало входить в привычку, но от этого не становилось менее ошеломляющим. Мы не жили вместе, да и ночевала я здесь не каждую ночь, но сам факт этой зарождающейся рутины заставлял сердце биться чаще.

Я открыла глаза и увидела знакомый профиль на подушке. Его рука, тяжёлая и тёплая, лежала у меня на талии. Я замерла, наблюдая, как утренний свет скользит по татуировке на его шее. Рисунок, который раньше был просто деталью, теперь стал знакомой, дорогой картой, по которой я училась читать его.

Всего месяц. Целых тридцать дней, которые пролетели как один сбивчивый, насыщенный вдох. Ноябрь, после хэллоуинской «ночи страха», укутывал тишиной этого воскресного утра. Мы виделись почти каждый день, выкраивая время даже в самые загруженные будни: двадцать минут у кофейного автомата с отвратительным (по нашему «скромному» мнению) кофе, несколько молчаливых минут на крыльце, пока он курил, а я прятала лицо от ветра в его куртке. Каждая такая встреча была каплей, но вместе они сложились в целый океан нового опыта.

Среда стала днём, которого я ждала ещё больше. Я репетировала, а он... он был где-то рядом. Иногда за дверью, иногда в глубине аудитории, погружённый в ноутбук. Но я ловила его взгляд, оторвавшийся от экрана, чтобы проследить за движением моих пальцев по грифу. Видела сдержанную улыбку в уголке его губ, когда у нас что-то получалось.

Пятничные сообщения в пять часов превратились в ритуал. «Фрост ещё не начал пытать?» – и почти мгновенный ответ: «Только занёс инструменты. Требую подкрепления в виде мемов». Эти строчки на экране были нашим секретным языком, тонкой нитью, связывавшей наши миры.

А субботы... Они стали отдельной, сладкой вселенной. Пахли кофе из «Дяди Джо», где нас уже знали и не спрашивали заказ, и теплом его квартиры, которая понемногу переставала быть только его. В ванной появилась моя зубная щётка, которую мы купили в один из походов за продуктами. На кухонной полке – малиновый джем. На столе – разбросанные черновики с нотами. Мы могли часами молчать, занимаясь каждый своим делом, и эта тишина не давила, а обволакивала, как тёплое одеяло. В ней впервые за долгое время я ощущала не тревогу, а покой. Уже не просто безопасность, а нечто глубже – то, о чём я почти не решалась даже думать.