I. Начало

***

Сначала я услышал быстрые воздушные шаги, а потом массирующее прикосновение холодных пальцев к моим плечам. Только она одна так умела ходить — легко, чуть плавно, будто бы не ходила, как все смертные на Земле, а летала, ну или чуть-чуть поднималась в воздух, на несколько сантиметров от земли, сдерживая потенциал, чтобы не казаться слишком уж странной и не выделяться из толпы. Я уверен, когда она оставалась одна и ее никто не видел, она взмывала ввысь и вовсю кружила под потолком. Наматывала круги по кухне, не оставляя следов на только что вымытой плитке на полу. Пролетала над диваном, торшером и книжной полкой. Потом осторожно вылетала в открытое окно и левитировала над ночным городом, разглядывая свысока улицы, по которым днём ступала ее ноги. Фонари, как маячковые огоньки, освещали ее путь, но она не боялась заблудиться, ведь где бы она не находилась — везде была там, где и положено.

Вот и сейчас, предчувствуя за несколько мгновений мои боли в спине - последствие травмированной мышцы - она опередила наступление приступа, и уже растирала нежными ручками вышедший из строя участок на теле.

Ни один доктор не мог того, что делала она. Лучшие специалисты ведущих клиник боролись с моим заболеванием. Они выписывали инновационные препараты, воздействующие на нейросети, проводили сеансы иглоукалывания и прочее. Но что все их дипломы и сертификаты по сравнению с ее волшебными чувствующими ручками.

Не знаю как я жил раньше, до неё.

Она появилась в один день, который нельзя было назвать прекрасным — все было ужасно. Просто катастрофически... до того, как она не появилась. Потом конечно все кардинально поменялось — этот день вошёл в историю как выдающийся, и даже солнце стало светить ярче, ещё больше подчёркивая ее сияние. Я знал, что как она появилась внезапно и ниоткуда, так рано или поздно исчезнет в никуда. В этом не было никаких сомнений, это так же естественно, как смена дня ночью, как звезды зажигаются на небе, как светит луна. Все появляется и исчезает в положенное им время. Как бы я не хотел изменить этот порядок или хотя бы повлиять на него, все бесполезно.

Умные часы на запястье легонько завибрировали, предупреждая о том, что мой пульс повысился. Надо бы принять таблетку. Но сейчас я не могу заставить себя даже встать, пока ее пальцы на моей шее. Да пусть хоть все сосуды к черту разорвутся, но пока она рядом, я готов терпеть всё. Пускай ее прикосновения длятся как можно дольше, ради них я готов терпеть любую муку.

Я ненавидел себя за то, что такое совершенное создание, как она, вынуждена терпеть меня — такого болезненного и несовершенного. С ней я по-настоящему узнал, что такое комплексы, хотя она ни разу ни словом, ни взглядом не намекнула на мои недостатки. Но от ее молчания становилось ещё гаже на душе. Пускай бы лучше она насмехалась над моими уродствами: дразнила и тыкала пальцем. Мне было бы легче, я бы мог присоединится к юмору и вместе с ней смеяться над собой. Я чувствовал себя таким жалким и ничтожным.

***

Я вся растекалась по вселенной. Моя плотность относительно этого мира была возмутительно малой, несостоятельной. Материальная оболочка как кружевная ночная сорочка, сквозь ткань которой просвечивается розовая кожа. В то время как все остальные люди одеты в тёплые байховые пижамы, из мягкой пушистой ткани. Повышенная чувствительность всегда была моим спутником. А вы сами попробуйте надеть на себя тонкое прозрачное кружево и ничего больше, и так выйти на улицу. Что вы будете чувствовать?

Люди всегда удивляли меня, и в тоже время и восхищали. Они так наивны, так поддаются эмоциям, так хотят, чтобы их любили. Они всё готовы отдать лишь за то, чтобы чувствовать себя кому-то нужными. Они соревнуются друг с другом за право быть лучшими, совершают поступки и выстраивают свою жизнь так, чтобы другие оценили их по достоинству, начиная с самого детства, когда пытаются заслужить любовь матери, игнорируя порой свои желания и чувства. Готовы стать кем угодно, даже потерять себя, лишь бы их любили.

Я видела много трагедий вокруг, с сюжетами покруче, чем в драматическом театре. Люди сами создают себе поводы для страданий, а потом с упоением наслаждаются ими. Даже если они говорят, что всеми силами хотят избавиться от них, в глубине души и, может быть, тайком от самого себя жаждут этих мук. Только так они могут почувствовать себя живыми, прикоснуться чему-то настоящему, дотронуться до своего сердца и души.

Когда я в первый раз увидела этого мужчину, который сейчас сидит в метре от меня, с довольной улыбкой, закинув ногу за ногу, и теребит в руке аппарат мобильного телефона, нежно прикасаясь и поглаживая его корпус, мне стало невыносимо жалко его. Эмпатичному человеку приходится не очень сладко: сильные эмоции сразу бьют по тебе, неважно в каком ключе — позитивном или негативном. Это может быть чувство глубокой нежности или любви между младенцем и его мамой, может быть романтическая влюблённость или страсть, электричеством пронизывающая два связанных эмоциями тела. А может быть грусть, вселенская тоска, злость или ненависть. Я тотчас же ощущаю это на себе, будто бы оказываюсь на их месте. Это сильно мешает, даже приятные чувства могут отвлекать и надоедать.

Когда я увидела его, даже сначала не увидела, а почувствовала разбитость и подавленность. Потом появлялась какая-то болезненность и апатия, нежелание жить. Мыслей о смерти там не было, но мотивации для жизни тоже. Казалось, что из него высосали всю радость, весь смысл, желания и увлечения, смыли все яркие краски, остался лишь грязно-серый цвет. Не знаю почему мне захотелось помочь убрать его отчаяние, может быть потому, что я понимала, что это в моих силах.

Он ничего не понял, да ему и не надо понимать. Не смотря на его образование и учёную степень, в некоторых вопросах он такой глупый.