ІІІ. Болезнь-любовь

***

Я смотрел как на подушку упала прядь ее длинных светлых волос. Одной рукой она обхватила край подушки, а вторая покоилась под недрами одеяла, и можно было лишь догадываться, чем там занимается, дав волю воображению. Край оголённого плеча кокетливо выглядывал, бретелька от майки сползла вниз, и я холодной рукой легонько прикоснулся к ее нежной коже, поглаживая и подтягивая вверх резинку. Она не открывает глаза, но я чувствую участившееся дыхание на своей шее. Я так хочу остаться, но уже безумно опаздываю. На лице от улыбки было больно, мышцы растягивались в неестественном положении, сводило скулы, кожа на губах потрескалась.

Каждый день с рассветом начинается новая жизнь. Но мы тянем за спиной груз прошлого. Чемоданы воспоминаний, баулы с привычками, и сумки с вчерашними мыслями.

Я садился в утренний поезд, с маленькой дорожной сумкой за плечами. Выкинув недокуренную сигарету на рельсы на перроне, зашёл в ещё темный тамбур. Курить я давно бросил, но иногда в силу привычки в некоторые моменты я достаю припасённую пачку и закуриваю. Мне вовсе не нравится ни процесс, ни вкус, ни запах. Я давлюсь и кашляю от табачного дыма. Мне приятен сам ритуал, и я чувствую в этом некую романтику. От соприкосновения с землёй красный огонёк гаснет и медленно тлеет. Валяясь на рельсах судьбы он угасает, становится все слабее и через некоторое время умирает. Потом уборщик длинной колючей метлой выметает его и скидывает на кладбище — урну такого же безызвестного мусора, где он попадает в крематорий мусоросжигательного завода, и прах будет вечно летать над городом. Так и живем.

Но чего это я о грустном? Сигареты почему-то имеют свойство вызывать тоскливые экзистенциальные мысли. Может быть, потому что непосредственно влияют на определенные участки головного мозга, постепенно убивая тебя. Даже надписи на пачке все время напоминают о смерти. Пропуская через себя дым, ко мне в голову приходят много мыслей, самых разных. Вряд ли кто-то, кушая воздушное пирожное с кремом, задумывается о смысле жизни или о бренности всего сущего. Поэтому я и бросил курить.

Проводница в синей форме долго меня разглядывает, и у неё меняется выражение лица. Уголки губ искривляются, брови оседают, а веки падают. Я люблю наблюдать за мимическими реакциями, они самые правдивые, их не скроешь и не обманешь. На долю секунду непроизвольные эмоциональные реакции освещают лицо, выдавая с потрохами нутро. Потом человек одергивает себя, скрывая вылезшие признаки, и вновь надевает беззаботную маску. Приветливая улыбка освещает лицо и, кажется, даже, что тебя действительно рады видеть.

В вагоне темно и пусто. Я ставлю дорожную спортивную сумку под сиденье, и сам сажусь на место возле окна. Только начинает развидняться после густого мрака ночи, по серому небу ещё не понять каким же будет день. Сумерки — это промежуточное состояние, нейтральное и таинственное. Ночь ещё окончательно не утратила свои права, а день не наступил. И ты зависаешь где-то между, где возможно всё. До отправления поезда свет в вагоне не включили, и я наслаждаюсь временной темнотой и временным одиночеством. По перрону уже бегут опаздывающие пассажиры, и сейчас они, запыхавшись, забегут в мой вагон и займут место рядом. Тогда я вновь надену социальную маску и перестану быть полностью собой. Ведь когда с нами кто-то рядом или мы думаем, что за нами кто-то наблюдает, мы ведём себя иначе. Я ненавижу в себе это качество, но каждый раз не могу перебороть его. Ведь так важно произвести хорошее впечатление, казаться правильным и лучше, чем ты есть. Хотя я и понимаю, что большинству людей нет до тебя никакого дела, они точно так же заняты лишь своей персоной.

Вокзал был непривычно пуст. Я в одиночестве пробирался сквозь зал ожидания с пустыми креслами, мимо касс с отсутствующими очередями, минуя кофейный аппарат, банкомат и закрытый буфет. Звук моих шагов заполнял весь зал, стук каблуков ботинок по мраморному полу отдавался эхом, разрушая странную тишину.

Если бы я мог зацепиться взглядом за чьей-то лицо, мне стало бы спокойней. Я бы посмотрел в глаза первому встречному человеку, и увидев там тот же ужас и непонятную тоску, понял бы, что не один такой - что я одинок, как и все вокруг. Что, даже встретив свою любовь, вторую половинку, женившись и идя рука об руку всю жизнь, человек все равно внутри себя навсегда остаётся одинок. Кто бы ни был рядом, сколько бы людей не находилось вокруг, ты всегда сам, наедине с собой.

Я ещё раз оглянулся, в надежде увидеть живую душу. Но нет, все были мертвы. Никого настоящего. Лишь манекены, роботы, голограммы. Серая биомасса, декорации в фильме, второстепенные персонажи в компьютерной игре.

Если всё вокруг ненастоящее, то и бояться мне нечего, ведь со мной ничего не может случится по-настоящему. Эта мысль жгла меня, и я решил проверить свою неуязвимость. Увидев неподалёку автомобильную стоянку, я направился к припаркованному между двумя джипами мотоциклу. Такой же непохожий на других, как и я, он отличался как размерами, так и духом свободы. Единственный живой в автомобильном мире металла и колёс. Один, имеющий душу, среди кожаных мешков, наполненных кишками и костями.

Мне нечего терять. Я сел и со всей силы давил на газ. Рёв мотора наконец-то убил звенящую тишину, и я чуть-чуть расслабился.

***

Боль в сердце так схожа с тахикардией. В вдруг ты будешь на грани инфаркта и не сможешь распознать его, думая, что просто влюблён? Любовные переживания затмили инсульт. Ты больше ничего не замечаешь чувствуешь, кроме одного всепоглощающего и наиболее значимого чувства.

«Инфаркт» — диагностируют медики, а ты был до конца уверен, что просто влюблён и не игнорировал боли в сердце, принимая их за душевное волнение. Почему любовь задевает самый важный орган, без которого не прожить? Никто не говорит, что любовь ударила его прям в пятку или поразила струны селезенки. Сама человеческая суть оказывается затронутой.

***

Я обрадовалась, когда узнала, что он лежит в больнице. Это был весомое объяснение, почему он не звонил. Конечно, слава богу, ничего серьезного, но

я улыбалась. Значит он все-таки не разлюбил меня, а просто сломал ногу. Катастрофа утраты любви намного серьезней по тяжести, чем какие-то внешние неприятности — землетрясения, пожары и аварии. Может так думать и немного эгоистично, но зато это правда.

Дежурный врач в приемном покое сказала, что пациент упал с мотоцикла, серьезных травм не получил, а лишь небольшой перелом и смещение, через пару недель будет как новенький.

Я летела на крыльях любви, без лифта поднимаясь по высоким ступенькам на седьмой этаж. Да он мне был и не нужен, если бы не крыша, я бы вовсе взмыла в облака.

***

Колотая рана в середине груди. Зудящая, кровоточащая, лишь на короткие на мгновение успокаивается, и продолжает вновь болеть.

Любовные переживания — это такие качели: то страдания и мучения, то возвышение до уровня небес от состояния счастья и блаженства. И как бы порой болезненные не были перепады, но ради этих мгновений ты готов все отдать, терпеть любые горести и муки.

Но с таким диагнозом не госпитализируют. Да черт возьми, согласно международной классификации болезней такого диагноза даже и не существует. Почти все это чувствовали хоть раз жизни, но наука говорит, что этого нет, не существует.

Моя нога, немного переломанная в трёх местах, ушибленный позвонок — примерно третий снизу где-то слева, поцарапанная кожа на лице — причиняет намного меньше дискомфорта, чем физически здоровое сердце (обследованное томографом, чему есть подтверждение — отпечаток на кардиограмме). Невидимые раны болят гораздо сильнее. Нет, я вовсе не жалуюсь. Признаться честно, я даже испытываю некое удовольствие от того, что чувствую; от того, что в состоянии это чувствовать.

Пустой белый коридор, пропитанный навсегда впитавшимися запахами лекарств, уколов и боли, одиноко мигает ожиданиями. Ожиданиями встреч с родными и близкими — посетителями, которым официально разрешено визит с 12 до 16 часов; надеждой на выздоровление и выпиской; а также тоской и безразличием. Сюда лучше не попадать, ведь кроме лекарств в вены проникают раствор этой тоски с 9% добавлением отчаяния, злости и невозможность жить полноценной жизнью, к которой привык, свободно распоряжаться своим временем. Хотя со временем понимаешь всю иллюзорность прежней рабской свободы. Пролежав неподвижно две недели в белоснежной постели, глядя на белые стены и такой же гладкий бесцветный потолок, выглядывая краем глаза, вытянув шею, в окна, где замечаешь все то же белое полотно рассыпавшегося снега, мысли тоже становятся однобрачными, белыми, а потом и вовсе куда-то исчезают. И тут, может быть, в первый раз в жизни ты ощущаешь настоящую свободу. От всего — от работы, от общества, от навязанных правил, от пустых разговоров и всего-всего-всего. И только потеряв это всё, ты обретаешь намного больше — весь мир. Вся вселенная беззвучно вибрирует внутри тебя. Хотя никакого понятия внутри тоже нет, как и тебя самого.

Я слышу неспешные шаги аккуратно ступающих ног, обутых по всей видимости в мягкие кожаные туфли без каблука. Они, как космический корабль, несущийся по пространству вселенной больницы, где мое больное тело лежит, прикованное к койке, а мое сознание — свободное безграничное безусловное — путешествует повсюду, сливаясь со всем, растворяясь и трансформируясь во все сущее, когда-либо созданное, или ещё не придуманное никем.

Кажется, меня напичкали слишком большим количеством обезболивающего.