6. Конюшня

Глава 3 - конюшня.

Монте с друзьями что-то бурно обсуждали — перебивали друг друга, смеялись, спорили. Голоса сливались в гул, смысл разговора давно потерялся.

Я сидел чуть поодаль, на старой тумбе у стены, и докуривал сигарету. Дым лениво тянулся вверх, смешиваясь с влажным ночным воздухом. Пахло мокрой травой, землёй и чем-то сладким — то ли пролитым пивом, то ли дешёвым табаком.

Рейвен ушла минут двадцать назад.

Без неё и без внимания Монте эта компания быстро стала чужой. Слишком шумной. Слишком пустой. Я редко куда-то ходил с Монте. Он и не звал. Зато Рейвен всегда была рядом с ним — как привязанная. Бегала следом, словно щенок.

Они будто приросли друг к другу. И это было не про привязанность. Просто им обоим не хватало тепла.

Монте родился, когда их родителям было по шестнадцать. Учёба, работа, попытки выжить — не до ребёнка. Его отдали деду. А дед... Он любил его всем сердцем. Но по-своему. Его воспитание было суровым.

В итоге Монте вырос в отличника с красным диплом, прилежного сына и лучшего работника. Самостоятельным. Но слишком своевольным. Родители не знали, где он и с кем — да и не спрашивали.

Когда появилась Рейвен, всё стало ещё хуже. Родители скандалили из-за измены отца с моей матерью. Она узнала об этом когда меня подкинули им под дверь как собаку, Рейв тогда был год, мне три года. Мать уделяла мне много внимания, больше, чем родным детям - боялась, что я буду чувствовать себя чужим.

И тогда Монте снова не стал ни у кого спрашивать. Сделал по-своему. Так, что родители думали — она с дедом. Дед — что с родителями. И все были спокойны. Наверное, они и до сих пор так думают.

Или им просто плевать. Главное — она с Монте. А Монте ответственный. Только вот он за ней не следил. Полчаса прошло. Она где-то шатается. А он сидит, словно ее и не должно тут быть.

Соседи, кстати, жаловались. Говорили родителям, что какая-то четырнадцатилетняя Морриган гуляет с мужиками за двадцать. Вот только у них не было никакой Морриган. Была Рейвен. Монте решил, что вне дома не стоит называет ее настоящим именем. Я быстро привык. Он вообще заботился... странно, почти как дед.

Я стряхнул пепел, слез с тумбы и затушил сигарету о влажную землю. В этот момент компания за столом уже начала орать какую-то песню. Не петь — именно орать. Вразнобой, с хохотом, с фальшью.

Слушать это было невозможно, не понимаю, как Монте это терпит.

Я развернулся и пошёл в сторону конюшен. Там было темнее. Тише.