БОНУСНАЯ ГЛАВА: УРОК ДЛЯ ДЕДА

Машеньке исполнилось пять. Ее энергию можно было бы использовать для освещения всего их района. Она была любопытной, упрямой и обожала, когда папа рассказывал ей «хоккейные сказки» — истории о ледовых битвах, где могучие рыцари в доспехах (хоккеисты) сражались за свою крепость (ворота).

Однажды субботним утром Сергей Егоров, по своему обыкновению, заехал с огромным плюшевым зайцем — размером с саму Машу. Он уже давно стал не «строгим дедом», а «дедушей Сережей», который тайком давал ей шоколадку перед обедом и разрешал играть с дорогими часами.

В тот день Машенька смотрела мультик про команду спасателей. И там была сцена, где самый маленький герой, чтобы спасти друга, должен был признать свою ошибку и попросить помощи у того, с кем поссорился.

Она выключила телевизор и с серьезным видом подошла к деду, который вальяжно развалился в кресле с газетой.
«Дедуся,а ты когда-нибудь просил прощения?»

В квартире повисла тишина. Кирилл, мывший посуду на кухне, замер с тарелкой в руках. Тори, работавшая за ноутбуком, замедлила бег пальцев по клавиатуре.

Сергей Егоров медленно опустил газету. Его уверенное, привыкшее командовать лицо, выразило редкое замешательство.
«В смысле,Машенька?»
«Ну,вот так. Говорил «извини, я был не прав». Папа, например, меня всегда просит прощения, если случайно наступит на мою игрушку».

Кирилл почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он видел, как напрягся его отец. Эта тема была самой большой, самой невысказанной шиной в их отношениях.

«В бизнесе, внучка, иногда нет места для извинений. Нужно быть сильным», — попытался уйти от ответа Сергей, бросая на сына быстрый взгляд.

Но Маша была уперта, как настоящий защитник.
«А папа сильный?Он же чемпион! А он извиняется. И мама говорит, что самые сильные — это те, кто не боится сказать, что был не прав. Ты боишься?»

Сергей Егоров откашлялся. Он смотрел на серьезные глаза внучки, в которых не было ни капли осуждения, только чистое детское любопытство и желание понять мир. И в этих глазах он увидел себя — не того, кем стал, а того, кем был много лет назад: жесткого, непреклонного, сломавшего мечту сына.

Он медленно поднялся с кресла, подошел к окну, словно глядя на уходящий вдаль город. Все замерли в ожидании.

«Да, Машенька, — тихо, но очень четко сказал он, не поворачиваясь. — Я боялся. И сейчас... боюсь».