Эпилог

Несколько дней спустя Гарт сидел за столом в своём кабинете и пытался создать видимость работы.

В последние дни работа совсем не клеилась. Он хотел было заняться текущими делами, но всё валилось из рук. Лина взяла на себя основные дела, позволив ему спокойно посидеть в одиночестве и подумать.

Тот человек, который сел к ним в машину, занимал все его мысли. Гарт был уверен, что это именно его он искал всё это время, и не мог найти. А когда тот оказался так близко, ничего нельзя было сделать, ведь он оказался намного влиятельнее, чем могло показаться вначале.

Гарт прекрасно понимал, что ему самому терять нечего, но теперь его действия могли причинить вред Лине. Она только начинала работать, и была еще молода и полна перспектив. А портить ей жизнь из-за его проблем не следовало. У него не хватало духу вот так взять и перечеркнуть чужое будущее.

От тяжелых мыслей его отвлек курьер, который доставил пакет. Довольно большой, из непромокаемой бумаги, он был прочно скреплён клейкой лентой.

Внутри оказался конверт поменьше, уже из обычной белой бумаги, не запечатанный, и содержащий в себе несколько листов исписанной бумаги. А кроме того, выпуск газеты двухдневной давности. Гарт газет не выписывал и о содержимом не мог даже предполагать.

На бумаги было подробно изложено описание событий, случившихся со Стасом, тем самым "наркоманом сна", которого они с Линой недавно задерживали. Повествование велось от первого лица, подробно описывались события последних дней. Стас описывал все встречи и места, где побывал, и людей, которых встретил.

Подробно же приводилось описание капсул и механизмов их действия. И "синей", и "красной". С удивлением Гарт узнал еще и о существовании "фиолетовой", и об её эффекте.

Крайне подробно рассказывалось о некоем человеке, Романе Веселове, который стоял за всеми этими проектами и нёс ответственность за инцидент годовалой давности. Именно он был инициатором проекта по внедрению воспоминаний, и все эти стадии экспериментов и все жертвы были только с одной целью: получение им власти над миром.

Письмо заканчивалось, и в самом конце, после даты недельной давности, стояла приписка. Другим почерком, как будто добавлял её совсем иной человек.