Глава 5. Первый бой: Тень македонской сариссы

Берег Яксарта (Сырдарьи) превратился в кипящий котел. Пока катапульты греков продолжали слаженно, как по часам, выплевывать смерть, первые плоты из набитых сеном козьих шкур коснулись ила.

Арман видел это словно в замедленной съемке. Македонские щитоносцы-гипасписты на ходу прыгали в ледяную воду, по пояс в пене, и мгновенно смыкали над головами монолитную стену из тяжелых бронзовых щитов. Они действовали как единое грозное тело, обученное и закаленное в сотнях безжалостных битв от Балканских гор до выжженных солнцем песков Египта.

— Они переправились! — крикнула Айбике, пуская стрелу в сторону десанта. — Спитамен, их слишком много!

Спитамен сидел в седле неподвижно, словно высеченное из темного гранита изваяни. Его «джокеровская» ухмылка исчезла. Он молча смотрел, как тяжелое бревно, выпущенное катапультой, со свистом пролетело над головами и в щепки разнесло повозку с припасами за его спиной. Это была война нового, невиданного типа, к которой его гордый народ попросту не привык. Свободные кочевники верили в честный, открытый поединок всадника против всадника, в силу лука и быстроту коня, а не в летящие с неба камни и окованные железом бревна.

— Назад! — яростно скомандовал Спитамен, высоко взмахнув обнаженным акинаком. — Уводим их в ущелья! На каменистых кручах их тяжелое железо станет для них могилой!

Саки начали свое знаменитое, обманное отступление. Они кружили на конях, засыпая тяжелую пехоту македонян градом стрел, и тут же стремительно растворялись в облаках серой каменной пыли. Арман, чью лошадь Айбике жестко тащила за собой на коротком поводе, сквозь пелену видел, как Александр — он уже успел переправиться и теперь лично руководил боем с берега — подал резкий знак своим трубачам. Звонкий медно-серебряный рог прорезал гул сражения.

— Сейчас будет ловушка... — пересохшими губами прошептал Арман, чувствуя, как сердце испуганной птицей бьется о ребра. — Спитамен, стой! — закричал он во весь голос, едва не срывая связки. — Не смейте идти за ними! Это приманка!

Но в яростном грохоте тысяч копыт, свисте стрел и гортанных криках его отчаянный голос никто не услышал.