24. Прах к праху

Хорошая дорога кончилась километров тридцать назад, ещё на закате. Асфальт сделался разбитым, в нём стали отчётливо видны колеи от танковых траков, а ближе к городу верхние его слои уже целиком перемолола тяжёлая техника. Кирку приходится ехать медленно, маневрируя среди воронок, оставшихся от разрывов.

Иногда проезжую часть преграждают брошенные машины – не военные, простые легковые автомобили. Некоторые разбросаны взрывами. Другие растащили в стороны, чтобы хоть как-то пользоваться дорогой.

Город погружён во тьму. В свете фар видны пятна копоти над пустыми окнами многоэтажек, обваленные стены, торчащие из провалов плиты межэтажных перекрытий. Лишь изредка, вдалеке, возникают пятнышки света – вспыхивают ненадолго и гаснут.

– Это окна, – говорит Райя, глядя на далёкий свет. – Тут ещё живут. И электричество есть.

– Наверно, восстановили после боёв за город, – говорит Кирк.

– И долго они так будут жить?

– До следующих боёв.

Город едва дышит, тёмный и мёртвый. Лишь в глубине теплятся искорки жизни – эти загорающиеся на несколько секунд окна. Где-то в своих квартирах люди включают свет, находят что-то необходимое и тут же со страхом щёлкают выключателями, вслушиваясь в тревожную тишину на безжизненных улицах.

Искры готовы потухнуть в любую секунду. Новый обстрел может начаться хоть сейчас.

– Плохое место для встречи, – говорит Райя. – Мы тут очень заметны. Все сидят по домам, только мы едем.

– Зато здесь территория вне закона. Можно передать что угодно кому угодно.

Помолчав, Кирк добавляет:

– И на улицах мы не одни. Когда въезжали в город, я заметил чьи-то фары. Мелькнули и пропали.

Он ещё раз смотрит в зеркало, но позади темно и пусто.

Райя окидывает взглядом разрушенный город.

– Никогда такого не видела.

– Я видел. Когда служил наёмником. После армии. Был на одной войне.

Райя смотрит на него с уважением. Потом переводит взгляд на очередной расстрелянный дом.

– Это всегда так?

– Всегда.

– А кто здесь воюет? Чего они хотят?

Кирк пожимает плечами.

– Одни хотят независимости. Другие пытаются сохранить страну в целости.

Помолчав, он добавляет:

– Я сначала тоже пытался понять, ещё там, на той войне, кто прав, а кто виноват. Понял, что, какую войну ни возьми, по-своему правы и те, и другие – и все виноваты. А мирняку всё равно, кто там прав, а кто нет. Мирным достаётся ото всех.

Райя смотрит на карту в телефоне.

– На перекрёстке – налево, и мы на месте. Там должен быть театр. Если его не разнесли.