11. Живые лоты

Двигатель почему-то затих. Гудения и свиста в ушах больше нет. Салон не качает.

«Мы приземлились?» – думает Наташа, оглядываясь. «Почему мы всё ещё в самолёте? И почему темно? Мы стоим на полосе уже так давно, что стемнело?»

Она зажмуривается и проводит ладонями по лицу – ощущение странное, будто лицо чужое. Открыв глаза, она понимает, что уже не в самолёте. Вокруг большой тёмный зал.

Мабуши улыбается ей. Он рядом, в соседнем кресле.

У Наташи в памяти мелькают яркие вспышки. Взлёт, облака за окном. Кресло качает. Кожаный диван под спиной, тяжёлое тело сверху. Мужчина размеренно двигается в ней, перед глазами всё плывёт. Вкус сахарной пудры во рту.

Воспоминания ослепительны. Они все сверкают изумрудными искрами.

«Сколько времени прошло с того дня, когда мы были на яхте? Куда мы летели? Где мы сейчас?»

– Как ты, уже лучше? – спрашивает Мабуши. – Тебе стало плохо в самолёте – похоже, из-за перелёта. Вот, выпей.

Он протягивает бокал. Наташа начинает пить раньше, чем ей приходит в голову спросить, что в нём. Вкус странный, слегка отдаёт химией, как сироп от кашля.

По телу растекается лёгкость. В голове проясняется. Не нужно больше ни о чём думать. Провалы во времени, белые пятна в памяти – всё теперь кажется какой-то шуткой. Улыбка сама наползает на лицо. Наташа утирает вспотевший лоб, откидывает волосы и осматривается.

Зал, похоже, концертный. Они с Мабуши где-то на балконе. На других балконах, в полутьме, какие-то люди, их лиц не разобрать. Внизу закрытая бордовым занавесом сцена.

Ряды кресел внизу пусты. И слишком тихо для концерта.

– Сейчас начнётся, – Мабуши указывает вниз. – Смотри.

Включаются прожекторы, освещая сцену.

– Дамы и господа! – раздаётся из динамиков на весь зал. – Мы рады приветствовать вас. Аукцион объявляется открытым.

Не видно, откуда говорит ведущий. Похоже, с одного из балконов.

– По традиции, лоты объявляют сами владельцы. Прошу!

Зажигается слабый свет на одном из балконов. Лиц сидящих там людей по-прежнему не видно.

На сцене появляются двое мужчин в одинаковых брюках и рубашках. Они выводят под свет прожекторов девушку. На ней только трусики и лифчик. Они держат её под руки. Она заторможенно водит вокруг пьяными глазами.

– Лот первый, – грубый прокуренный голос принадлежит кому-то с освещённого балкона. – Двадцать лет. Родилась в Камеруне. Замужем не была. Закончила школу. Работала официанткой. Начальная цена триста тысяч.

– Триста двадцать, – произносит кто-то в свой микрофон с подсветкой.