Глава 32. Душа

Передо мной на массивном столе из эбенового дерева лежало несколько амулетов, каждый из которых светился своим особым цветом. Вот огненный дракон, извергающий из себя свой гнев. Я прикоснулась к его раскалённому металлу и тут же убрала свою руку – «Нет, мой гнев уже давно утихомирен», – пронеслось во мне. Вот перламутровая луна, льющаяся ласковыми прохладными водами. Так же ласково я провела рукой по её выпуклой поверхности, и возникшие приятные ощущения сразу же напомнили мне о женщине на последних сроках беременности: её живот уже большой, но ещё не опустился ко дну её таза. Я тихо про себя улыбнулась и перевела свой взгляд к другому амулету – голубой звезде, в центре которой, подобно бьющемуся сердцу, дышал десятилепестковый лотос, – этот символ значил для меня мудрость, соединяющую в себе небо и землю.

Из трёх предложенных мне амулетов я выбрала последний, поднесла его к своей груди, и он сразу вплёлся в мою светящуюся плоть чтобы стать моей путеводной звездой в новой жизни. Мои наставники, стоявшие передо мной, никак не выразили свои чувства по поводу моего выбора, потому что мне не требовалось уже их видимое одобрение, и они принимали любое моё решение. Вот этому мне и предстояло научиться: принимать себя любой.

Я столько раз проделывала этот путь в земное воплощение, что мне не нужны были сопровождающие, мне вообще не нужен был никто. Я знала, что важные для этой жизни люди уже ждут меня на Земле, и я, как опытная пловчиха, приготовилась без страха нырнуть в некогда казавшиеся мне бездонные, цвета индиго, энергии другого плана моего бытия.

В прошлом остались волнения и тревоги, также как и еле сдерживаемая радость предвкушения, и даже некий экстаз, когда я пыталась за отведённое мне время сделать то, что вообще невозможно уместить в одну земную жизнь. Нет, я была не старою душой – у души вообще нет такого понятия, – у души есть ощущения и её неповторимый свет, который меняется каждый раз, как в неё вплетается тот или иной опыт.

В этот раз я была просто собой, поэтому силуэты моих наставников медленно растворились в пространстве передо мной, я осталась одна. Повернулась лицом к воронке, которая уже начала втягивать в себя мою световую энергию, она считывала мои замыслы, и я постепенно переливалась в сознание готового родиться человека.

Для меня это будет совсем другой опыт, в котором моя жизнь пройдёт по неписанному мной сценарию – иногда нужно решиться и на такое. Я захотела быть настолько свободной, что я была готова уже не рисковать, а просто доверять течению, по которому до этого текли все мои реки. Я не знала, кем я буду, и это незнание никак меня не страшило, потому что будет так, как должно быть.

А что дальше? Души никогда об этом не думают, они живут всем временем сразу, поэтому их сознание закрывается, чтобы не препятствовать ходу линейного времени на Земле.

Вот я девочка семи лет, впервые идущая в школу. Вот я целуюсь с парнем старшеклассником – моей первой любовью. Вот я сижу одна в пустой гостиной нашего дома, на мне чёрная блуза с завязанным на шее бантом. Этот бант никак не гармонирует с тем, что у меня творится внутри, но другой подходящей для этого дня одежды у меня не было. Тётушка Мэгги берёт меня за руку, мы садимся в её машину и едем в местную церковь на панихиду о моих родителях, погибших три дня назад в автокатастрофе. Вот я совершенно бездумно вышла замуж и также бездумно развелась. Вот я снова развелась, но уже не бездумно, а осознанно, испив до последнего глотка тот утренний чай в глиняном чайнике, который заваривает то мужчина, то женщина.

И вот кто я теперь? Неужели я стала собой? А кем я была до этого? Так легко потеряться в незнакомых лицах и местах, в новых, совершенно тебе не подходящих стремлениях и убеждениях; и я терялась, и терялась – даже там, где я уже чувствовала себя потерянной. Но я всегда искала себя, вернее, помнила, какая я есть на самом деле. И что самое интересное: в картинке моей истинности нет красоты в том понимании, которое всегда смущало мой ум, и мне безмерно нравилось осознавать себя без этого смущения. Внутри я ликовала, потому что это была моя самая главная победа. Над кем или над чем? Над самой собой.

***

– Алло.

– Лиз, я уже два дня пытаюсь к тебе дозвониться, – с каким-то распиравшим нетерпением на другом конце провода начал разговор Дерек – мой литературный агент.

– Дерек, переходи сразу к делу. Если я умру, ты первый об этом узнаешь, – спокойно парировала я.

– Ну и шуточки у тебя, скажу я тебе. Хотя, если ты умрёшь, от кого же я об этом узнаю?

– Дерек, ты как никогда многословен. Кто здесь писатель: ты или я? Что за срочность-то?

– Русские хотят издать твою книгу. Ещё я получил письма из Франции и Португалии, они тоже хотят переводить, – мой несменный агент был нескрываемо рад сообщать мне эти новости.

– И что требуется от меня? – не теряя спокойствия, я спросила.

– Ну, тут сразу предлагают несколько контрактов...

– Дерек, делай свою работу, – перебила я его. – А я буду делать свою.

– Я тебя понял, Лиз. Как ты?

– Вот с этого вопроса надо было и начинать, – смеясь, сказала я в трубку.

– Я так и хотел, честное слово, но тут такие новости... Ну, так как ты?

– Прекрасно.

– Я... хотел тебе предложить... – он начинал нервничать. – Ну, ты всегда можешь на меня опереться...

– Дерек, ты говоришь о мероприятии на следующей недели?

– Да, я просто...

– Со мной всё нормально. Я успею вернуться в Нью-Йорк и буду тютелька в тютельку на красной дорожке, – заверила я своего чересчур распереживавшегося агента.

– Просто эти журналисты...

Дерек опять начал переживать, но я его в этом не упрекала: он слишком хорошо знал мою историю, и он, преданный мне до конца, продолжал продвигать мои рукописи, даже когда их никто не хотел брать.

– Пусть эти журналисты также делают свою работу. Со мной же будет твоё закованное в броню плечо литературного агента. Ты ж ещё и щит с собой прихватишь. Чего мне бояться? – подтрунивала я над Дереком.

Теперь в трубку смеялся уже Дерек:

– Ладно, Лиз. Я понял, понял.

– Ну а контракты подпишу после. Успеешь всё подготовить?

– Сказано сделано!

Я нажала кнопку «завершить разговор» на экране телефона. В комнату вошёл Гарри, его глаза сияли. Он страстно притянул меня к себе и поцеловал.

– Как водичка сегодня? – я запустила свои пальцы в его мокрые волосы, пахнущие моим любимым океаном.

Гарри был сёрфером.

– Великолепна! Пойдёшь со мной после обеда? – он не выпускал меня из своих объятий.

– Нет, хочу пройтись по магазинам. Надо купить пару подарков. В понедельник я должна быть уже в Нью-Йорке... – я замолчала.

– Мы летим в Нью-Йорк? – Гарри от удивления поднял кверху свои брови.

– Я лечу.

– Одна? – он всё так же держал меня за талию своими мощными и горячими, как пламя дракона, руками.

Без смущения я смотрела ему в глаза, подбирая слова, которые бы его не обидели:

– Гарри, мне уже пятьдесят, тебе тридцать пять. Ты точно этого хочешь?

– Точно, – его тон был уверенный и спокойный.

– Ну у тебя ещё вся жизнь впереди... – начала было я читать свои нотации, но тут же осеклась, потому что Гарри снова меня поцеловал в губы.

– Сейчас я хочу, чтобы моя жизнь была рядом с тобой. Я не знаю, что будет завтра. Но если ты будешь в моём завтра, я буду очень этому рад.

– А как же твоя школа?

– Она будет работать и без меня. Волны никуда не уйдут. Если старые доски сломаются, мы закажем новые, – спокойно рассуждал совладелец одной из самых больших в Австралии школ сёрфинга. – Ты боишься? – вдруг задал он мне вопрос.

– Нет, – я нисколько не врала. – А если мне не захочется возвращаться в Австралию? Я не хочу разрушать твой бизнес, твою жизнь...

– Если кто-то и может разрушить мою жизнь, так это я сам.

Гарри никогда не говорил впустую, и это мне в нём нравилось больше всего. Теперь уже он пристально смотрел в мои глаза:

– Аргумент про детей тоже не принимается! – он как будто предупредил мой следующий выпад.

– Хорошо, – я сдалась. Я сдалась не только перед желанием Гарри, но и перед самой собой. Мне очень хотелось, чтобы он был со мной рядом. Этого хотела я истинная, в которой нет ни предрассудков, ни закостенелых убеждений.

Я дотронулась до своего нового кулона в форме десятилепесткового лотоса, который подарил мне Гарри:

– Мне так нравится эта подвеска, – меня переполняло счастье.

– Я ни на секунду не сомневался, что он твой, когда увидел его на витрине.

Если бы я могла посмотреть на себя сейчас со стороны, я бы поразилась своим глазам, в которых мерцали звёзды:

– Я тоже теперь ни на секунду не сомневаюсь. Думаю, пойду с тобой на пляж, а за подарками ещё успею.

Гарри целовал мою шею, и от его прикосновений я таяла, забывая кто я и что я. Моя жизнь творилась именно сейчас, в этом моменте. Моменты не повторяются.