конец
Прошел год. Год, наполненный тусклым светом больничных ламп, запахом антисептиков и тишиной, прерываемой лишь писком медицинских приборов. Год, когда Дженна жила по расписанию, которое диктовала эта палата. Каждый день, после того как решались все юридические вопросы, связанные с теми событиями на складе (вопросы, которые, к счастью, удалось уладить благодаря доказательствам из коробки, превратив ее в свидетельницу, а не обвиняемую), Дженна приходила сюда.
Она сидела у кровати Эммы, держа ее холодную, бледную руку. Рассказывала о своем дне, о новостях, о том, как идет расследование, которое началось благодаря документам. Она говорила о том, как скучает по их прошлой жизни, по их смеху, по их разговорам, даже по тем моментам, когда она испытывала к Эмме лишь страх. Она говорила о том, как надеется, что Эмма вернется к ней. Иногда она читала вслух, иногда просто сидела в тишине, вглядываясь в лицо, которое стало для нее одновременно источником боли и нескончаемой надежды.
Больница стала ее вторым домом. Врачи и медсестры уже узнавали ее, относились с пониманием, иногда с сочувствием. Они видели эту преданность, это тихое, изнуряющее ожидание.
И вот, в один из таких обычных, серых дней, когда солнце не решалось пробиться сквозь облака, случилось чудо.
Дженна, как всегда, держала руку Эммы, рассказывая ей о чем-то незначительном, о новом сорте кофе, который она попробовала. Вдруг, она почувствовала легкое, почти неуловимое шевеление. Она подняла голову.
Пальцы Эммы, те самые, которые она так часто держала, слабо сжали ее руку.
Дженна замерла. Ее сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она наклонилась ближе.
"Эмма?" – ее голос дрожал, был полон трепета и неверия. – "Эмма, ты меня слышишь?"
На лице Эммы, таком бледном и неподвижном так долго, появилось еле заметное движение. Глазные веки, казавшиеся тяжелыми веками, начали медленно подниматься. Открылся глаз. Вначале он был мутным, не сфокусированным, но постепенно он остановился на лице Дженны.
Дженна затаила дыхание. В этом взгляде, хоть и ослабленном, было что-то знакомое. Что-то, что она так долго ждала.
"Дженна?" – прозвучал слабый, едва слышный шепот, хриплый и непривычный.
Слезы хлынули из глаз Дженны, на этот раз слезы облегчения и безмерной радости. Она не смогла произнести ни слова, лишь крепче сжала руку Эммы, чувствуя, как ее сердце наполняется надеждой, такой хрупкой, но такой сильной. Эмма вернулась.