Глава 16. Враг номер один
Войдя в свою квартиру, Энтони включил свет. За день ничего не изменилось — встречает его все та же огромная квартира с белоснежными стенами и несколькими комнатами, из которых все, кроме двух, были заперты на замок. Разувшись и повесив черное пальто в шкаф к остальной верхней одежде такого же угольного цвета, мужчина прошел на кухню, минуя спальню и гостиную, в которой находился Мэйсон Кук. На кухне он совершил свой ежедневный ритуал: подошел к полкам, заваленными различными сортами кофе, выбрал пачку и начал варить напиток. Отточенными движениями, Кендал поставил турку, засыпал перемолотые зерна, влил воды — все это было настолько проверено годами, что казалось, даже с завязанными глазами, спиной к плите, мужчина сможет сварить все такой же идеальный кофе, не просыпав ни крупицы. Взяв напиток с собой, он отправился в гостиную. Ничто не нарушает тишину этой квартиры уже долгие годы: ни звуки голоса, ни музыка, ни телевизор. Да это место даже домом не назовешь, ведь в этом помещении давно нет жизни. Как и в хозяине этой квартиры, потому что кроме работы у Энтони не было ничего.
Кендал прошёл мимо паренька, который делал вид, что он его не замечает, лежал на диване в наушниках, и покачивал в такт музыки ногой. Он остановился около окна. Энтони периодически разговаривал с тишиной, и понимая, что Кук его явно сейчас не слышит, воспользовался этой ситуацией.
— ...Я не понимаю… Наверное очень многих вещей. Порой это не дает мне покоя, а порой я забиваю на это. Это так странно. Типа, вот ты думаешь о том, в чем же смысл твоей жизни, а вот ты радуешься тому, что она вообще есть. Все вполне неплохо. А если, например, в это время ты поссорился с кем-то близким, тебя будет съедать чувство… будто в тебе что-то испортилось и это не позволяет тебе улыбаться искренне… Но все мои мысли сейчас кажутся бредом, ведь меня мучает лишь одна вещь, — отпивая глоток кофе, он покосился на Мэйсона, — почему ты такой сложный? — наклоняет голову, раздумывая, и прекрасно знает, что его не слышат.
На ушах у парня по-прежнему огромные черные наушники, и это на руку детективу, ведь можно наконец выговориться и не быть отвергнутым. Сколько он так стоит? Говоря в тишину никому не нужные мысли, только потому, что их слишком много, а места в голове для них - мало? Минут 40, 50... Не он же виноват, что тот оказался замкнутой сволочью с милым оскалом.
— Любовь для меня слишком громкое слово, — не замечая, он снова начал говорить вслух, — я не думаю, что когда-то по-настоящему любил.