Глава 7
У меня внутри всё сжалось. Живот скрутился в тугой узел. А тело пробила дрожь.
Его губы такие горячие. Настойчивые. Подчиняющие. Овладевающие и телом и разумом настолько, что все мысли моментально выветрились из головы. Я забыла обо всём на свете: что планировала держаться от него подальше, что хотела противостоять до последнего. О том, что я ненавижу его, в конце концов!
Да я даже в страшном сне не могла представить, что могу интересовать его, как девушка! Ведь каждый поступок зверя говорил об обратном.
Каламбур в голове сменился звенящей пустотой, когда Милохин рывком прижал меня к себе за талию, вжав в неё свои пальцы, и заставив ощутить твёрдость и жар его тела. Прочувствовать каждый рельеф. Не прерывая поцелуя ни на секунду.
Я вспыхнула в ответ, словно спичка, сама не ожидая от себя такой реакции. И того, что мне будут приятны его прикосновения. Весь мир сузился, оставив в нём лишь нас двоих. И безумие, которое происходило между нами.
Поняв, что всё это время не отвечала на поцелуй, застыв, как громом пораженная, робко шевельнула губами в ответ, просто чтобы ощутить, каково это, целоваться по-настоящему. На что услышала тихий рык удовольствия со стороны парня.
А в следующее мгновение оказалась прижата мощным телом к стене. Нос зверя блуждал по дуге шеи. Скользил его кончиком. В очередной раз втянув воздух, он фыркнул.
— На тебе не должно быть чужих запахов! Только твой личный или мой! — хриплый и властный тон заставил тело покрыться очередной волной мурашек. — Ты принадлежишь мне, поняла?! Моя! — он отстранился и заставил посмотреть в его глаза, ухватив пальцами мой подбородок.
Разноцветные глаза окатили меня диким голодом, что застыл в них. И желанием.
Я задохнулась от нахлынувших эмоций, неизвестных мне ранее. А безумное сердце, казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Смотря в глаза Милохина, понимала, что тону в их омуте. Что назад дороги нет. Он будто имел надо мной власть. Потому что, как бы я не хотела, не могла оттолкнуть зверя.
Кажется, я пропала…
До меня постепенно начал доходить смысл брошенных Даней слов. И хотя в груди тут же поднялась волна протеста, которая наверняка придала бы мне сил, она была безжалостно задавлена очередным властным поцелуем, лишающим дыхания. Выбора. Его губы сминали мои, а я только и могла, что плавиться в его объятиях, практически не ощущая пол под ногами и неуверенно вторя его губам.
Весь мой мир, всё представление о нём просто перевернулось. Разбилось в пух и прах. Не поцелуй он меня, я бы и не догадывалась, что таилось за лютой ненавистью к Милохину. Что на самом деле тихонько ютилось и росло эти две недели, прикрываясь злобой и местью.
Невольно закравшаяся мысль. Маленькая слабость. И всё. Я стала врагом самой себе. Настолько, что больше не властна над собственным телом, стоило Милохину вторгнуться в моё личное пространство.
Он так легко стер усердно возводимые мною стены…
Личный враг, сделавший мою жизнь адом, и продолжающий упорно доказывать, что с каждым днём будет только хуже, стал слабостью.
О которой пока знала только я…
Поэтому нужно как можно скорее дать ему отпор. Успеть спасти себя от разбитого сердца и растоптанных надежд. Симпатия к Дане не принесёт мне ничего, кроме разочарования.
И я потихоньку начала выныривать из того омута, в который затянули его глаза, его объятия, кажущиеся такими нежными и теплыми. Постепенно обретая контроль над собственным телом, первым делом прикусила зверю губу.
Он шикнул, резко отстранившись и посмотрев на меня, будто не ожидал, что я в принципе стану сопротивляться.
— У принцессы прорезались зубки? — наглая ухмылка растянула чуть припухлые губы. Но расстроенным Милохин не выглядел. Скорее довольным.
Стерев большим пальцем выступившую капельку крови на нижней губе, он собрался продолжить прерванное занятие, склоняясь.
— Не прикасайся ко мне! — уперлась руками в его грудь, стараясь оттолкнуть, но куда там. Весовая категория у меня хромала на обе ноги по сравнению с его килограммами. — И не смей называть меня своей! Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать!
Наши взгляды схлестнулись, а лица разделяли жалкие миллиметры. Его запах окутывал, даря ложное ощущение безопасности. Усыплял бдительность.
— Если я чего-то хочу, то я это непременно получаю, Гаврилина. — вкрадчиво произнёс парень, чуть сощурив глаза. — И советую тебе сдаться добровольно, потому что иной вариант тебе не понравится. Ты будешь моей в любом случае. А так ещё и насладишься всеми сферами наших взаимоотношений. Поверь, ты не пожалеешь. — его голос откровенно соблазнял.
Но вот слова…
Взаимоотношений? Он что, серьезно думает, что я подпишусь на подобные псевдоотношения и буду вне себя от счастья?
Хотя, о чём это я… Ведь на его шею вешается каждая встречная девушка. Даже не каждая вторая.
— Только через мой труп! — упрямо смотрю в его глаза, но разноцветный взгляд вновь утягивает меня в бездонный омут. Что тут же отдаётся приятным импульсом по всему телу, но особенно внизу живота.
— Мне кажется, ты нагло врёшь, Гаврилина. Этот голодный взгляд, направленный на мои губы, говорит о том, что ты уже таешь, растекаясь в моих руках. — довольно проурчал мне на ухо Милохин, слегка прикусывая мочку, от чего я тут же дернулась.
С досадой поняла, что дернулась я отнюдь не от того, что мне неприятно. Наоборот. От того, что слишком приятно. Что прошибло током всё тело, наполняя его истомой. И ожиданием продолжения.
Нет… Нет! Я не могу! Просто не могу так!
И когда его рука скользнула по талии к бёдрам, я поняла, что надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Иначе, он точно добьется своего, потому что каждое его прикосновение на корню губило любые попытки сопротивления.
Воспользовавшись тем, что Милохин слегка увлёкся, я собрала все свои силы и вложила их в почти отчаянный бросок — я навалилась на его тушу всем телом. И у меня с трудом, но получилось отшатнуть парня от себя.
И я рванула со всех ног.
Я не помню как преодолела лестницу, просто чудом не споткнувшись ни разу.
В этот момент меня не пугала отработка по пропущенным занятиям. Не пугал вызов к ректору, который непременно последует.
Потому что бежала я даже не от Милохина, а от самой себя…
***
Даниил
«Родители прилетают сегодня вечером.»
Об этом мне сообщило напоминание на экране телефона, едва протёр глаза. Чувствовал я себя разбитым и помятым. И отражение в зеркале подтвердило мои опасения.
А всё спасибо блондинистой бестии. Из-за неё всю ночь не мог уснуть, ворочаясь и не понимая долбанного рыцарского поступка, когда дал ей убежать к себе в квартиру. Хотя догнать мог в два счёта.
С чего такое благородство — фиг его…
Прохладный душ немного приободрил. Но отражение в зеркале все равно не радовало. Что-то не давало покоя. Цепляло глаза, хотя раньше такого не было. Умылся и пошел.
Оглядев себя по третьему кругу, пока чистил зубы, понял, в чём причина.
Железяки. Как их называет Гаврилина.
Именно они мозолили глаза. Но также именно они стали причиной того, что мне не сорвало крышу там, в гараже, когда она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами. Изучающе. Со странным лихорадочным блеском. И так заманчиво и притягательно, что я чуть не поддался искушению.
Стоило только дернуться в её сторону, чтобы обхватить эти непослушные кудри, сжав их в кулаке, и притянуть голову девчонки к своему лицу, как меня стопорнуло. А в ушах противным набатом звучало её же тонким голоском: «отвратительные железяки».
И… Кому бы сказал — не поверили бы! Меня переклинило! Даже до рыцарского абсурда у подъезда девчонки дошло.
Где это вообще видано, чтобы Милохина не просто не пригласили на чай, а ещё и сбежали от него?! Теряю сноровку.
Раздалась трель телефонного звонка, отвлекая от мыслей. Поднял трубку, в которой раздалось счастливое мамино:
— Данечка, милый! А мы сегодня прилетаем пораньше! Уже в три часа будем в нашем аэропорту, а в шесть ждём тебя в ресторане. Отметим наш прилёт, соберемся всей семьёй.
Всей семьёй… Меня аж перекосило. Хорошо, что родительница этого не видела.
Если родителей я любил и уважал, то «всю семью» просто терпеть не мог. И в особенности подобные сборища. Тетки и дядьки. Бабушки и дедушки. Брат и двоюродные сёстры. И я, такой весь отвратительный, словно «черная» ворона. Обвешанный цепями и атрибутами байкера-металлиста.
И снова начнутся эти якобы непринужденные замечания в стиле: «Ох, Даня, когда же ты наиграешься в бунтаря и снимешь с себя весь этот ширпотреб. Всё же ты наследник. Тебе в скором времени бизнес нужно передавать. С таким видом станешь достоянием каждой второй прессы».
— Хорошо, мам, буду в шесть. Удачного перелёта. Целую. Пора в универ бежать, — отмазался стандартными фразами.
Дождавшись, когда мама положит трубку, со стоном выдохнул, опёршись руками о раковину. Поднял глаза, встретившись с отражением в зеркале. И обречённо потянулся к губам, сняв пирсинг и тоннели.
Это не из-за неприязненного взгляда принцессы. Я это делаю ради родителей.
Да. Несомненно.
К тому же, Гаврилину я даже и не встречу. У меня сегодня забитый парами день, не продохнуть. Даже одеться в парадно выходное сразу придётся.
Достав из гардероба черный брючный костюм, надел его. Без особого энтузиазма оценил свой внешний вид и решил не надевать жилетку. Без неё смотрится лучше.
Пиликнул телефон. Я взглянул на засветившийся дисплей и подумал, что было бы неплохо сменить номер. Эта Кравцова уже достала каждый раз написывать с разных номеров. Такое упорство, да в иное русло. И цены бы ей не было.
А так…
Поймал себя на том, что с сожалением подумал: «Жаль, что у меня нет номера Гаврилиной».
Тряхнув головой отправился к гаражу, решив, что узнаю его чуть позже.
Сегодня поеду на машине. Вот родственники удивятся моему «новому» внешнему виду и непривычному виду транспорта. Обычно я гонял на Астарте до поздней осени, пока снег не выпадет. Дед по маминой линии обрадуется больше всех
Эх, чего только не сделаешь ради счастья близких и родных.
От иронии чуть не подавился смехом.
Сегодняшние пары прошли как-то мимо меня. Сам не понял, почему такой задумчивый. И вроде о чём-то думал, но нет. Стоило попытаться вспомнить — и пустота.
В столовке встретил Феликса. А сам выискивал в толпе блондинистую макушку. Но её нигде не было. К величайшей досаде.
С ней как-то… ярче, что ли?
— Что-то ты сам не свой сегодня. Ещё и такой нарядный.
— Родоки прилетают. Вечером в обитель зла тащиться. — пояснил. — Напяливал бы я эту форму бизнесмена на повседневку? Ага, лучше пристрели меня.
Феликс как-то многозначительно хмыкнул.
— А пирсинг где?
— Я же не спрашиваю тебя, почему ты сегодня не накрашенный. Раз снял, значит, так надо.
— Ну-ну… — загадочно протянул друг.
— Стас что? — решил поддержать разговор, пытаясь приглушить давящее ощущение в груди от того, что Гаврилина так и не появлялась в столовке.
Неужели из-за всеобщего давления избегает скопления людей? Думал ей до одного места то, что о ней говорят, судя по поведению. Думал, не сломается…
Нет. Пора прекращать этот балаган, тем более что не я был его инициатором. Да и вообще никак не поддерживал слухи. Но и не опровергал.
Поначалу, не спорю, не стал препятствовать травле, хотелось проучить девчонку за то, что без году неделю в нашем универе, а вела себя так, будто имеет право нос задирать. И кто распустил о ней гадкие слухи, даже узнавать не стал.
А теперь мне было довольно-таки любопытно, кому ещё эта бестия успела перебежать дорогу. Хотя, с таким характером, не мудрено.
— У Стаса сегодня свиданка
наметилась. — хохотнул Феликс. — Никогда не угадаешь с кем!
— Да мне по борту, кого он сегодня оприходует.
— Кравцову, прикол? — друг аж хлопнул в ладони от смеха, пробирающего его.