Миссия Амура

Комната утопала в хаосе, который лишь Тони мог счесть творческим. На кровати горой лежали отброшенные варианты костюмов. В этом году он решил идти ва-банк. Не просто нарядиться. Соблазнить.

Мысль заставила его кожу приятно поёжиться, а в низу живота — томно и тепло закружиться. Он подошёл к зеркалу в полный рост, затаив дыхание.

Первым делом — парик. Густое, пышное афро цвета спелой малины обрамило его цвета корицы, миловидное лицо, создавая безумный и в то же время сладкий контраст. У основания кудрей сияли маленькие, почти игрушечные розовые крылышки Амура.

Поверх — розовая сетчатая кофта-топик, плотно облегающая торс и доходящая до самого горла. Её дырявая ткань, как дымка, скрывала и одновременно подчеркивала мягкую грудь. Соблазнительную игру взгляду добавляли два маленьких розовых сердечка-цензора, которые кокетливо прикрывали соски, оставляя воображению лишь самые пикантные догадки.

Шею охватывал тонкий чокер с блестящим сердечком, соблазнительно пульсирующим у основания горла.

Ниже бедер сияла микро-юбка из блестящей ткани, невероятно короткая и дерзкая. Она едва прикрывала розовые сетчатые чулки, туго натянутые на полные, сильные бедра. Каждое движение заставляло юбку отсвечивать и намекать на пышные, упругие ягодицы.

Руки от ладоней и почти выше локтей были скрыты в перчатках из той же розовой сетки, делая его жесты удивительно нежными и в то же время соблазнительными.

Он покрутился перед зеркалом, заставив крылышки вздрогнуть, а юбку — ослепительно блеснуть. Он выглядел как безумный купидон, сошедший с обложки глянцевого журнала. Сладко, игриво и до дрожи сексуально. Идеально.

Вечерний воздух был прохладен и полон обещаний. С каждым шагом по мощёной дорожке кампуса его крылышки вздрагивали, а пышная юбка шелестела вокруг бёдер, словно торопя его. Огни общежития, куда он направлялся, мерцали сквозь ветви старых клёнов, отбрасывая на землю длинные, пляшущие тени. В груди приятно щемило от предвкушения — смесь лёгкого волнения и острого, почти животного возбуждения. Он шёл, ощущая, как на него смотрят из тёмных окон, и наслаждался этим вниманием, специально замедляя шаг, чтобы дать возможность рассмотреть себя.

Звуки вечеринки нарастали с каждой секундой: глухой, как сердцебиение, бас, смех, приглушённые крики. Дверь была приоткрыта, и из неё вырывалась струя тёплого воздуха, пахнущего сладким пуншем, пивом и густым ароматом тыквенного спес-латте.

И вот он внутри.

Пространство было преображено до неузнаваемости. Гирлянды из чёрно-оранжевых фонариков-тыкв оплетали стены и балки, отбрасывая на всё вокруг таинственные блики. Повсюду висела искусственная паутина с мохнаными пластиковыми пауками, а с потолка свисали призраки из простыней. В углу, укутанный в дымку от сухого льда, булькал гигантский котёл с зелёным «зельем» — яблочным сидром. На огромном столе горой лежали угощения: кексы с паутинками из глазури, печенье в виде ведьминых пальцев, пицца «с глазами» из маслин, и классические хот-доги «кишки зомби» в кровавых булочках с кетчупом.

Толпа колыхалась в такт мощному биту — диджей ставил каверы, и пара десятков монстров, призраков и супергероев зажигали под него на импровизированном танцполе. Вот пинап-девушка зомби с оторванной щекой флиртует с вампиром в засаленном плаще. Два парня в костюмах скелетов, с нарисованными на чёрных трико светящимися в ультрафиолете костями, синхронно двигались рядом с девушкой-кошечкой.

И именно в этот момент его заметили.

— Тони, боже мой, ты ли это?! — раздался знакомый голос, и через толпу к нему пробился его лучший друг Эндрю.

Эндрю был в образе классического Франкенштейна: зелёный грим, болты на шее и здоровенные ботинки на платформе. Рядом с ним был тот самый Остин, которого Тони видел на занятиях мельком. Высокий, с хищной осанкой, он был одет в безупречно сидящий костюм графа Дракулы — чёрный фрак, белая рубашка с жабо, и нанёсенный мастерски грим с двумя струйками искусственной крови, стекавшими от углов губ к подбородку.

Их взгляды — восхищенный у Эндрю и оценивающе-заинтересованный у Остина — скользнули по Тони с головы до ног.

— Чёрт возьми, парень, — присвистнул Эндрю, обнимая его. — Ты просто… Ты всех здесь сделал. Смотри-ка на него, Ост.

Остин медленно, томно улыбнулся, его глаза, подведённые карандашом, сузились.

— И не говори. В этом году, кажется, все решили стесняться. Одни мешки с картошкой и пижамы зомби. А тут… — Он сделал широкий жест в сторону Тони. — Настоящая заявка на победу. Очень смело. И чертовски сексуально.

Тони чувствовал, как от этого прямого взгляда и комплимента по его спине пробежал приятный холодок. Он кокетливо поправил парик, заставив кудри затрепетать.

— Ну, знаете… Если я хочу найти себе какого-нибудь горячего призрака или аппетитного зомби для развлечения после тусы, то надо соответствовать, верно? В таком наряде проще всего подцепить симпатичного паренька.

Остин рассмеялся — низким, бархатным смехом, который идеально подходил его образу.

— Стратегически верно. Держи, тебе нужно быть покрепче для такой охоты. — Он протянул Тони пластиковый стаканчик с тёмным, дымящимся от сухого льда напитком.

Тони взял его, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Напиток оказался сладким и крепким, с терпким послевкусием рома. Он обжёг горло, и тепло мгновенно разлилось по всему телу.

Остин всё ещё не отводил от него своего пронзительного, чуть насмешливого взгляда. Казалось, его забавляла эта игра.

— Ну, раз уж ты наш Амур, — проговорил он, сделав глоток из своего бокала с чем-то тёмным, — куда целишь свои стрелы сегодня? Есть жертва? — Тони флиртующе поднял игрушечный лук.

— Целюсь во всё, что движется.

Они посмеялись, и Тони чувствовал себя на вершине мира — желанным, остроумным, центром всеобщего внимания. Он выпил ещё один поданный ему кем-то стакан дымящегося зелья, ощущая, как алкоголь разжигает внутри него смелый, игривый огонёк.

Вскоре парни, сославшись на неотложные дела растворились в толпе. Тони остался один, но одиночество это было приятным, полным возможностей.

Музыка сменилась на более ритмичный трек с мрачноватым электронным битом. Тони, поймав такт, позволил телу двигаться. Он танцевал, как дышал — легко, раскрепощенно, отдаваясь музыке. Пышная юбка взметалась вокруг его бёдер, обнажая на мгновение силуэт пухлых ног. Сетчатая кофта скользила по корсету, а малиновые кудри парика прыгали в такт. Он зажмурился, откинул голову назад, подставив шею потоку разноцветного света от диско-шара, затянутого паутиной. Крылья на его спине трепетали при каждом движении, словно пытаясь взлететь.

Он подошёл к столу с угощениями. Пальцы, чуть влажные от стакана, взяли печенье-«палец» с миндальным ногтем. Он с преувеличенным ужасом откусил его, смеясь, чувствуя сладкий вкус песочного теста и джема. Запил всё это глотком сладкого сидра из пластикового стаканчика, украшенного зубастой тыквой. Потом был кусок пиццы, где он с притворным отвращением выковыривал «глаза»-маслины, и хот-дог, который он съел с таким видом, будто и правда пожирал окровавленные кишки, чувствуя, как кетчуп сладкой каплей остаётся на его пухлой губе.

Он переходил от группы к группе, щедро раздавая комплименты. —Вау, твой грим! — восторженно сказал он девушке-пантере с идеально прорисованными пятнами. — Я бы точно так не смог!

— Парень, ты просто богиня! — это было обращено к высокому парню в платье Мерилин Монро, который грациозно поправлял белый парик. — Эти туфельки сводят меня с ума!

— Настоящая королева ночи, — прошептал он девушке в костюме летучей мыши с огромными блестящими крыльями.

В ответ на него сыпался град восхищения: —Тони, да ты просто огонь! Этот костюм на тебе — всё!

— Чёрт, афро — это гениально! Можно потрогать?
— От тебя просто невозможно оторвать глаз, честное слово.

Он смеялся, пил ещё — кто-то поднёс ему ярко-розовый коктейль в колбе с дымящимся сухим льдом, кто-то угостил тёмным пивом из банки с приклеенным черепом. Он не отказывался, чувствуя, как голова становится лёгкой и пушистой, а тело — податливым и горячим. Танцы становились всё более размашистыми и некоординированными, юбка кружилась волчком, а смех лился легко и громко.

Он и не заметил, как крепкий сидр, сладкие коктейли и горькое пиво слились в нём в одно согревающее, опьяняющее пятно. Мир вокруг стал чуть более размытым, звуки — приглушёнными, а собственное тело — невероятно чувствительным к каждому прикосновению воздуха, взгляду, скользящему по его коже. Он был пьян, пьян по-хорошему, и праздник только начинался.

Сквозь розоватую дымку опьянения Тони уловил знакомый силуэт. Эндрю и Остин стояли в стороне, у стены, завешанной гирляндами-паутинами. Эндрю что-то оживлённо говорил, жестикулируя, а Остин слушал, его взгляд Дракулы был тяжёлым и прицельным. И этот взгляд был устремлён прямо на Тони.

Остин что-то сказал, и Эндрю, широко ухмыльнувшись, тоже посмотрел в его сторону. Затем Остин поднял руку и отчётливым жестом указал пальцем прямо на Тони, будто отмечая дичь. Что-то в этом жесте было столь властным и обезличенным, что у Тони на мгновение стало холодно внутри, несмотря на жар тела. Но голова была слишком тяжёлой, а мысли — ватными. «Наверное, про костюм», — лениво подумал он и отвёл взгляд, потягивая свой очередной стаканчик со сладкой отравой.

Он продолжил танцевать, позволив музыке унести остатки тревоги. Он играл в какую-то дурацкую игру с бросанием колец на тыкву, громко смеясь над своими промахами. Он чувствовал себя невесомым, счастливым, и всё тело приятно гудeло от алкоголя и музыки.

И вот сквозь толпу к нему проплыл тот самый силуэт. Остин подошёл так близко, что Тони почувствовал запах его дорогого парфюма, смешанный с дымом сигареты и сладким алкоголем.

— Ну что, Амур, — его голос был низким, почти сиплым от музыки, и он прозвучал прямо у уха Тони, заставляя его вздрогнуть. — Уже нашёл своего зомби?

Тони покачнулся и неуверенно ухмыльнулся. — Пока только мимо. Не самые податливые парни здесь.

Остин усмехнулся. Его рука легла на запястье Тони, чуть ниже сетчатого рукава. Прикосновение было прохладным и твёрдым. — Может, твоя охота требует… особых угодий?

Тони нахмурился, пытаясь сообразить. Его мозг отказывался фокусироваться.

— В смысле?

— Я серьёзно, — Остин наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Тони, а голос стал интимным, убедительным шёпотом, который пробивался сквозь грохот музыки. — Есть одно место. Для избранных. Для тех, кто хочет по-настоящему… развлечься. Без лиц, имён, вопросов. Полная анонимность.

Тони моргнул, пытаясь понять. — Типа… клуб какой-то?

— Что-то вроде того, — парировал Остин. Его пальцы слегка сжали запястье Тони. — Представь. Ты в тёмной кабинке. Только слышишь музыку отсюда, приглушённо. А перед тобой… появляются они. Члены. Десятки разных членов. Ты не знаешь, кому они принадлежат. Твоему лучшему другу? Профессору? Незнакомцу с тренажёрного зала? Ты просто берёшь и делаешь то, что хочешь. Сосёшь. Ласкаешь их. И они кончают тебе в рот, на лицо… а ты получаешь самый дикий оргазм в своей жизни, просто от мысли, что ты — тайная шлюха для всей этой толпы. Что прямо сейчас кто-то, чей член ты сосёшь, возможно, смотрел на тебя и хотел тебя весь вечер.

Тони слушал, и его разум, затуманенный алкоголем, с трудом прорисовывал эти картины. Но тело отреагировало мгновенно. По его жилам пробежала волна жара, стянув живот и заставив кровь прилить к паху. Идея была грязной, унизительной и невероятно возбуждающей. Его собственный член, и так полувозбуждённый, напрягся окончательно, упираясь в юбку.

— Я… я не… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Всё анонимно, — повторил Остин, его шёпот стал ещё настойчивее, ядовитее. — Никто никогда не узнает. Это будет наш с тобой маленький грязный секрет. Просто скажи «да». Просто скажи, что хочешь этого.

Тони видел перед собой только его губы, смазанные красной помадой, слышал только этот развратный шёпот. Его воля растворилась в алкоголе и нахлынувшем возбуждении. Он кивнул, слишком быстро, почти судорожно.

— Х-хорошо, — выдохнул он, сам не до конца понимая, на что соглашается.

Остин улыбнулся — широко и победоносно. Его хват на запястье Тони усилился.

— Отлично. Тогда пошли со мной. Сейчас.

И Тони, послушный, ведомый внезапным желанием и алкогольным туманом, позволил Остину повести себя через толпу, даже не спросив, куда именно.

Остин уверенно повёл его через задний коридор, подальше от грохота музыки и криков. Воздух здесь был спёртым и пах хлоркой и сыростью. Он остановился перед кабинкой посередине ряда, открыл дверь и втолкнул Тони внутрь.

Кабинка была тесной. Стены — грязно-белые, испещрённые похабными надписями и рисунками. И сразу бросались в глаза два аккуратных, словно специально вырезанных отверстия на уровне пояса — по одному на каждой стене, прикрытые снаружи чем-то вроде мягких чёрных заслонок. Тони, пьяный и ошеломлённый, молча уставился на них, его разум с трудом соображал, что это и зачем.

Остин толкнул его к унитазу. Тони почти рухнул на холодную крышку, его пышная юбка взметнулась, обнажив затянутые в колготки полные бёдра. Голова тяжело откинулась на стену. Веки смыкались, опьянение и усталость наваливались свинцовой тяжестью. Он был на грани отключки.

— Эй, красавчик, не время спать, — резко, без намёка на ласку, Остин дёрнул его за кудрявый парик, заставив вскрикнуть от неожиданности. Тони сфокусировал затуманенный взгляд. — Слушай сюда. Видишь дырки? — Остин похлопал ладонью по одному из отверстий. — Сейчас сюда начнут поступать члены. Твоя работа — делать с ними всё, что захочешь. Рот, руки, задница — твои лучшие друзья на ближайшие пару часов. Можешь сосать, можешь дрочить, можешь подставить свою смачную попку. Мы в тебя верим.

Он наклонился, и его лицо с подтёками крови снова оказалось в сантиметрах от Тони.

—Знаешь, мы выбирали между тобой, Джессикой с её костюмом госпожи и Стивеном-полицейским. Но выбрали тебя. — Он грубо провёл пальцем по его груди. — У них ещё не было Амура. Ха-ха. Ирония, да? Ты должен нести любовь, а будешь сосать и трахаться с незнакомцами в грязном сортире. Превратишь любовь в самую что ни на есть похоть. Мне это нравится.

Перед тем как захлопнуть дверь, он бросил последнее, ледяное: —Не разочаруй меня.

Дверь щёлкнула на ключ. Тони остался один в туалете, в гробовой тишине, нарушаемой лишь далёким, приглушённым гулом баса. Он тупо смотрел на эти два тёмных отверстия, всё ещё не до конца осознавая происходящее. Его тело слабо дрожало — от холода, от страха, от пьяного возбуждения, которое никак не могло утихнуть.

И тут правая заслонка тихо отъехала в сторону.

В отверстии, тускло освещённом светом из-за двери, появился он. Член. Среднего размера, уже возбуждённый, с налитой головкой, блестящей от капель смазки. Он просто висел в воздухе, предлагая себя, ожидая.

Тони замер, сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно, будто во сне, протянул руку. Его пальцы в ажурных перчатках дрогнули, коснулись горячей, бархатистой кожи. Член дёрнулся в его руке, и кто-то за стеной тихо, сдавленно охнул.

Этот звук, этот стон незнакомца, прорвавшийся сквозь стену, стал спусковым крючком. Что-то щёлкнуло в пьяном, разгорячённом мозгу Тони. Стыд, нерешительность — всё это растворилось в алкогольном тумане, уступив место примитовному животному любопытству и жгучему желанию.

Он обхватил его ладонью, почувствовал, как под тонкой кожей пульсирует жила. Его движения были сначала неуверенными, робкими. Но потом вторая заслонка слева тоже отъехала.

Второй член. Толще, с мощным стволом и тёмной, почти фиолетовой головкой. Он настойчиво просунулся вперёд, требуя внимания.

И Тони сдался. Сознательно, полностью.

Он наклонился к первому члену и, не сводя с него затуманенных глаз, медленно, словно пробуя на вкус, облизнул его солевую головку, почувствовав на языке специфический, мускусный, чистo мужской вкус. Тот в ответ дёрнулся, и Тони взял его в рот, обхватив губами.

Его рот был горячим, влажным, ненасытным. Он работал губами и языком, заглатывая его всё глубже, давясь, но не останавливаясь. Слюна стекала по его подбородку, смешиваясь с остатками помады. Одной рукой он яростно дрочил второй, толстый член, слыша, как за стеной учащенно задышали, как заскрипела перегородка.

Он сам дико возбудился. Его собственный член был твёрдым как камень, больно упирался в трусы, выпирая мокрым пятном на тонком белье. Он ласкал эти два члена, эти два куска плоти, представляя, кому они могут принадлежать, и от каждой мысли по его спине бежали мурашки.

Первый парень кончил быстро, с сдавленным стоном, выстрелив горячими, горьковатыми струями ему в горло. Тони сглотнул, давясь, чувствуя, как сперма разливается теплом внутри него. Второй, тот что толще, пульсировал в его руке, и через мгновение тоже залил его пальцы и стену липким, белым теплом.

Они ушли. Заслонки захлопнулись. Тони сидел, тяжело дыша, с размазанной по губам спермой и слюной, с липкими пальцами. В ушах звенело. Он облизнул губы, вкушая соль чужого удовольствия. И ждал следующего. Жаждал.

Тишина в кабинке длилась недолго. Она была тягучей, липкой, полной ожидания. Тони сидел, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному стуку сердца и далёкому, приглушённому гулу вечеринки. Запах теперь был сложным, многослойным: едкая хлорка, его собственный парфюм, сладковатый дух алкоголя из его пор и острый, терпкий, животный аромат спермы, витавший в воздухе.

И вот снова — тихий скрежет справа. Заслонка отъехала. Новый член. Совершенно другой. Более светлый, почти изящный, длинный и тонкий, с острой, нервно подрагивавшей головкой. Тони, не задумываясь, потянулся к нему. Его движения были уже не такими робкими. Он знал, чего хотят.

Но почти сразу же слева — ещё один скрежет. Второй член. Коренастый, с коротким и толстым стволом, весь в выпуклых, набухших венах. Он настойчиво просунулся вперёд, словно требуя немедленного внимания.

За стеной послышались приглушённые голоса, сдавленный смешок, шарканье ног. Их было несколько. Они собирались там, образуя немую, жаждущую очередь. Тони не мог разобрать слов — только низкий гул мужских голосов, тяжёлое дыхание, одобрительный хриплый возглас, когда он взял в рот тонкий член, а рукой обхватил толстый.

Его рот работал уже с опытом, приобретённым за эти минуты. Он не просто заглатывал — он играл. Проводил кончиком языка по уздечке, заставляя тот дёргаться и издавать тихие, хлюпающие звуки. Губами обхватывал основание, создавая вакуум, от которого за стеной кто-то застонал, упираясь лбом в перегородку. Он чувствовал пульсацию, вкус — каждый был разным. Кто-то пах мылом и кожей, кто-то — потом и дорогим лубрикантом, а кто-то — чистой, горьковатой мужской плотью.

Его собственная рука, в ажурной перчатке, теперь липкой и прозрачной от спермы, работала над другим членом яростно и умело. Он дрочил его, скользя между пальцами, то ускоряя, то замедляя темп, сжимая чуть сильнее под головкой, чувствуя, как тот наливается и твердеет ещё больше в его ладони.

Его собственный член был кошмарно возбуждён. Он выпирал из-под юбки твёрдой, мокрой шишкой, отчаянно пульсировал, и Тони, теряя голову от нахлынувшего сладострастия, провёл своей липкой, испачканной чужим семенем рукой по собственной промежности поверх колготок. Стонущий, жалобный звук вырвался из его горла. Это было слишком, но останавливаться он не мог.

Один из парней кончил быстро, почти молча, лишь с коротким выдохом, залив его ладонь новым потоком тепла. Другой, тот, что был у него во рту, держался дольше. Тони почувствовал знакомое напряжение в основании члена, учащённую пульсацию, и глубже заглатывал, принимая в себя новые струи, часть которых вытекала у него из уголков губ, стекая на уже испачканную юбку Амура.

Заслонки захлопывались. На смену приходили новые. Иногда один, иногда сразу два. Временами Тони успевал лишь обхватить губами одну головку, как с другой стороны уже настойчиво тыкался в его руку следующий, нетерпеливый.

Его разум отключился. Осталась только похоть: жадно открывать рот, высовывать язык, чтобы ловить на него капли смазки, сжимать ладонь, слушать сдавленные стоны и тяжёлое дыхание по ту сторону стены. Он стал просто ртом, просто руками, инструментом для анонимного удовольствия, и его собственное тело плавилось от этого, добираясь до оргазма просто от прикосновений к себе поверх ткани и от звуков чужого наслаждения. Он был грязным, использованным, липким и абсолютно счастливым.

Очередная пара членов отступила, оставив его в липкой, дымящейся тишине. Воздух в кабинке был густым и тяжёлым, им почти невозможно было дышать — сперма, пот, дыхание незнакомцев. Тони сидел, обмякший, его собственное тело билось в мелкой, непрекращающейся дрожи от перевозбуждения. Он кончил уже два раза, судорожно, почти болезненно, прямо в свои трусы, и влажное пятно расползлось по ткани, смешиваясь с чужими выделениями.

Но этого было мало. Его разум, пьяный и воспалённый, требовал большего. Глубже. Грязнее.

И тут его осенило. Идея, простая и гениальная в своей развратности.

Когда следующая заслонка слева отъехала, и в проёме показался новый член — на этот раз толстый, с тупой, мясистой головкой, — Тони не потянулся к нему ртом. Вместо этого он, с трудом поднявшись на ослабевших ногах, развернулся к стене спиной.

Его руки, дрожащие и липкие, задрали пышную юбку, обнажив запачканные трусы на его округлых, полных ягодицах. Он судорожно стянул их вниз, до колен, подставив голую, темную кожу прохладному, грязному воздуху. Он был открыт, уязвим и невероятно возбуждён от этого.

Затем он прислонился спиной к стене, к самому отверстию. Он водил своей щелью по торчащему члену, смазывая его своей влагой, слыша, как за стеной кто-то резко, сдавленно застонал от этого скольжения. Он нашел точку, почувствовал, как толстая головка упирается в его расслабленное, готовое от алкоголя и возбуждения отверстие.

И медленно, с низким, хриплым стоном, опустился на него.

Член вошёл глубоко, разрывая его изнутри, заполняя до предела. Это было больно, непривычно, но пьяное тело Тони восприняло это как высшую форму наслаждения. Незнакомец за стеной издал дикий, звериный рык и тут же начал двигаться, яростно и резко, вгоняя в него свой толщину с грубой силой.

Тони закатил глаза, его рот беззвучно открылся в немом крике. Он был насквозь пронзён, его трахали в грязной кабинке как последнюю шлюху, и это сводило его с ума.

В этот момент справа появился другой член. Тони, почти не осознавая, что делает, наклонился вперед, всё ещё насаживаясь на первый, и взял новый в рот. Теперь он был занят полностью. Сзади его мощно, по-хозяйски долбили, каждый толчок отзывался глухим ударом его тела о стену и заставлял его глубже заглатывать второй член.

Его тело принимало и отдавало, работая на два фронта. Сзади — мощные, размашистые толчки, спереди — его жадный, умелый рот, сосущий и лижущий.

Члены сменяли друг друга. После толстого пришёл длинный и тонкий, который входил почти безболезненно, но достигал невероятно глубоко, заставляя Тони взвизгивать. Потом снова коренастый, который растягивал его до жжения. Его рот тоже не знал передышки — он сосал, глотал, давился, его подбородок и шея были залиты слюной и чужой спермой.

Он кончил в третий раз — судорожно, без помощи рук, просто от того, как его мощно трахали и как он сам сосал. Оргазм прокатился по нему волной жгучего унижения и блаженства, выжимая из него последние соки.

Стены, пол, его ноги, его лицо — всё было в белых, липких потоках. Сперма стекала по его спине из раздолбанного анала, капала с его подбородка, пачкала его некогда идеальный костюм. Он пах сексом, похотью. И ему это нравилось. Алкоголь притуплял боль, усиливая удовольствие, превращая все это в бредовый, бесконечный пир плоти.

Он был абсолютно пуст, использован и счастлив.

Последний член вышел из него с влажным, мягким звуком. Заслонка тихо захлопнулась, и наступила тишина, густая, звенящая, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и далёким, приглушённым битом. Всё кончилось.

Тони медленно, как во сне, съехал на холодный кафель, прислонившись спиной к липкой стене. Он был абсолютно пуст, вымотан до последней клеточки, но сквозь усталость пробивалось странное, глубокое удовлетворение. Его тело ныло приятной болью, каждый мускул вспоминал недавнее напряжение. Он чувствовал, как тёплая, чужая сперма медленно стекает по его внутренней стороне бедра, капля за каплей, и это ощущение было не отталкивающим, а… завершающим. Как финальный мазок на картине.

Он сидел, закрыв глаза, с блаженной, пьяной ухмылкой на пышных губах, когда дверь кабинки тихо отворилась.

В проёме, окутанные густой дымкой с зала, стояли Остин и Эндрю. Их костюмы были слегка помяты, грим размазан, а на лицах сияли одинаковые улыбки — широкие, довольные, полные скрытого смысла.

— Ну вот, — произнёс Остин, его низкий голос прозвучал как ласка. — Наш Амур выполнил свою настоящую миссию.

Тони медленно открыл глаза, его взгляд был затуманенным, но ясным. Он посмотрел на них, не смущаясь своего вида, своего развратного беспорядка.

— Вы… вы вообще… зачем? — выдохнул он, и в его голосе не было обиды, лишь любопытство и усталое изумление.

Эндрю, всё ещё в образе Франкенштейна, мягко рассмеялся.

—Традиция, парень. Уже лет пять. Каждый Хэллоуин мы ищем кого-то… особенного. Кто сможет подарить незабываемые ощущения десяткам людей. Сделать праздник по-настоящему жарким. Всё об этом знают и всех устраивает. — Он бросил на Тони взгляд, полный одобрения. — В этом году ты был просто идеален.

Остин шагнул вперёд, его взгляд скользнул по залитому спермой лицу Тони, по его обнажённым бёдрам, и в его глазах вспыхнул не колкий насмешливый огонёк, а тёплый, почти нежный интерес.

— Мы знали, что у тебя большой потенциал. Видели, как ты смотришь, как двигаешься… И ты не просто справился. Ты превзошёл все ожидания.

Тони почувствовал, как по его измождённому телу разливается новая волна тепла — на этот раз от гордости и странной, извращённой нежности к этим двоим. Он улыбнулся, по-детски счастливо и немного смущённо.

— Я… я хочу как-нибудь это повторить.

Остин протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы были твёрдыми и уверенными.

— Обязательно. Не волнуйся, — он обменялся с Эндрю понимающим взглядом. — Теперь ты наш главный охотник за удовольствиями. Это только начало.

И в его словах не было намёка на унижение. Была лишь тёплая, липкая, обоюдная страсть и обещание новых, ещё более порочных встреч.