Глава 1
Глава 1
Когда это случилось в первый раз, Санса испугалась так, как не пугалась, наверное, еще ни разу в жизни. Даже когда впервые встретилась с сиром Илином Пэйном — тогда у нее по крайней мере оставалась власть над собственным телом, пусть это тело и дрожало от страха, а на глаза наворачивались слезы. В этом же случае... Казалось, только что она была в богороще, сидела, прислонившись бессильно к толстому стволу сердце-дерева, смежив веки. Всего лишь на мгновение — чтобы сбежать из проклятой клетки хотя бы так, хоть ненадолго. Но открыла глаза она уже совсем в другом месте. Было темно, но даже в полумраке, чуть осветленном неровным пламенем очага и нескольких свечей где-то неподалеку, Санса осознала, что находится не в своих покоях в крепости Мейегора. Ничего определенного, просто комната казалась... больше, даже в темноте. Как и кровать — огромная, словно плывущий во тьме корабль, и Санса лежала на палубе этого корабля, распластанная, как вытащенная из воды рыба. Или русалка из сказок старой Нэн. Такая же трепещущая и безвольная. Еще было жарко, но не от огня, — это тепло, беспокойное, щекочущее... неправильное, было все внутри нее, в ее руках и ногах, в ее груди и животе... особенно там, в самом низу. И тело, ее собственное, полностью обнаженное тело творило нечто... странное. Нечто... неприличное. Невообразимо, возмутительно, ужасно неприличное! Начать с того, что к мягкой постели его прижимало другое, тяжелое, мускулистое, явно мужское. И похоже, такое же нагое. Санса чувствовала горячую кожу своей, чувствовала жесткие волоски, щекочущие при движении, чувствовала шершавые пальцы, поглаживающие и теребящие ее левый сосок, и — о боги! — обжигающий жар жадного рта на правом. Внутри, соревнуясь с непонятными ощущениями, переполняющими ее, вспыхнула паника, путая мысли, которых и так было немного. Только «Что происходит?!» и «Как это прекратить?! Пока... пока...» Санса хотела крикнуть, потребовать оставить ее в покое или позвать кого-то на помощь, но из послушно распахнувшихся губ сорвался только тихий полувздох-полустон, прозвучавший как-то совершенно... бесстыдно. Чужие зубы чуть прикусили упругий комочек плоти — напряженный, будто от холода, хотя Сансе было невыносимо, костерасплавляюще жарко, и почти болезненно чувствительный. Ее тело, совершенно непослушное и кажущееся сейчас едва ли знакомым, подалось вверх, выгнулось, пытаясь продлить контакт, получить еще — больше, сильнее, ближе... глубже. Каждое желание — не ее! никогда не было у нее таких и быть не могло! — пронзало острой иголкой стыда — но и сладкого предвкушающего трепета внутри, и Санса осознала, что, закинув ногу на бедро мужчине, едва заметно двигает своими, пытаясь... притереться вплотную, слиться... там... где это дозволено только супругам. Нет. Нет-нет-нет. Нельзя... Игнорируя заполошные мысли, ее собственные руки, лихорадочно и жадно блуждавшие до этого по спине и широким плечам мужчины, переместились к пояснице и, царапнув ногтями, нажали, пытаясь физически заставить его сдвинуться чуть выше и... Санса не знала, что именно предполагалось дальше (скупые объяснения матери и септы Мордейн оставили лишь самые смутные представления), как и каким образом это облегчило бы странное тянущее напряжение внизу живота, но ее — ее ли? — тело, очевидно, знало — и жаждало этого. До прошивающей все внутри дрожи. И это пугало, наверное, даже больше, чем эта — ужасная — ситуация в целом. Увы — к счастью! — плодов ее усилия принесли примерно столько же, как если бы она пыталась сдвинуть с места скалу. Мужчина ответил коротким хриплым смешком и снова сжал ее соски чуть сильнее: один — зубами, второй — пальцами, кажущимися почти такими же жесткими. Пронизавшее ощущение заставило ее тело вздрогнуть и выгнуться, а руки — метнуться к его голове и зарыться в длинные волосы, чтобы прижать еще ближе. Между ног, где и так было непривычно горячо, будто вспыхнуло пульсирующее пламя. Изо рта помимо воли — по крайне мере Санса этого точно не хотела — вырвался новый стон, жалобный, почти просящий. Это подействовало — тяжелая рука оставила ее грудь, спустившись к пояснице и еще ниже и немного назад, бесцеремонно обхватив и сжав ягодицу, чуть царапая огрубевшей кожей ладони. И принялась выписывать неровные, рваные фигуры — неторопливо блуждая по округлости бедра, спускаясь к самому колену, поднимаясь снова к ягодицам и спине, то надавливая посильнее, то совсем легко, едва-едва касаясь. Что почему-то ощущалось в разы острее, словно россыпь искр от каждого, самого крошечного прикосновения. То и дело кончики пальцев соскальзывали на внутреннюю сторону бедра, опасно приближаясь к самому сокровенному ее месту — и Санса каждый раз напрягалась в — страхе — предвкушении, проходившем по всему телу сладкой, острой, почти болезненной дрожью, — но ни разу так и не завершили намеченный путь. Это должно было бы радовать, но не радовало. А все происходящее должно было быть ужасным и возмутительным. Но с каждой секундой казалось таким все меньше и меньше. Почти совсем нет. Санса прикрыла веки и, задыхаясь, плыла в чужих-своих ощущениях, мягкими тягучими волнами накатывающих со все возрастающей настойчивостью, грозящих вот-вот накрыть с головой. И уверенность, что она этого не хотела бы, таяла с каждой такой волной. Мысли путались, уступая неосознанным, инстинктивным порывам. Податься бедрами навстречу, продлевая контакт; сжать сильнее пальцы на его плече, впиваясь ногтями, вызывая низкое, почти звериное ворчание в ответ; откинуть голову, выгнув шею, позволяя — умоляя — проложить дорожку обжигающих поцелуев от груди вверх. И чувствовать... Как стремительно раскаляется воздух, заставляя сглатывать его лишь крохотными порциями, захлебываясь, как обжигают прикосновения требовательных губ, исследующих ее ставшую вдруг сверхчувствительной кожу — от нежного местечка под нижней челюстью до уха, — как разбегаются по венам порции разноцветных искр от горячего дыхания... Санса нетерпеливо выгнулась, пытаясь ослабить, подавить все нарастающее внутри напряжение, потребность в... в чем-то, и рвано выдохнула, когда мужчина обвел кончиком языка раковину ее уха, неторопливо, словно желая распробовать, легко прикусил мочку... и неожиданно отстранился. Внезапная прохлада ночного воздуха на разгоряченной коже и вспышка острого наслаждения, молнией прошившая тело, когда его пальцы наконец скользнули между ее ног, туда, где никто, кроме нее, не касался прежде — и не должен был! — заставили Сансу распахнуть глаза. О нет... Нет-нет, не может быть... Она даже не знала, против чего именно так безнадежно протестует: бесцеремонного вторжения или... Неужели она действительно не знала? Не поняла до этого момента? Не осознала, насколько широки его плечи и мускулисто тело, не почувствовала отчетливых шрамов под своими пальцами и не соотнесла одно с другим? Даже прикосновения обгоревших с одной стороны губ ощущались на коже... странно, отчетливо... контрастно, соединяя мягкую ласку с жестким нажимом. Конечно знала, шепнуло что-то внутри. Догадывалась. Чуяла. Санса резко втянула ртом воздух, глядя прямо в обезображенное лицо Пса. Длинные темные волосы, выдающийся горбатый нос, тяжелая бровь, нависающая над правым глазом, — и беспорядочное месиво оплавившейся плоти, заменяющее собой всю левую половину. Уродлив и ужасен, как всегда. Но как бы ей ни хотелось оттолкнуть его, сорваться с места и убежать как можно дальше или хотя бы просто отодвинуться, ее тело явно имело другие планы. Она чувствовала, как раздвигаются шире ее ноги, давая ему лучший доступ, чувствовала, как скользят его пальцы по ее с готовностью открытой влажной и сверхчувствительной плоти — неожиданно легко, даже нежно, но уверенно, будто все это происходило уже тысячу раз. Слышала свое частое рваное дыхание — и чувствовала его неровные выдохи на своем лице. Чувствовала нечто твердое и горячее, трущееся о бедро при каждом ее непроизвольном движении в стремлении продлить и усилить мучительно дразнящие прикосновения там, внизу. Ее собственные руки требовательно впивались ногтями в покрытую множеством мелких и крупных шрамов кожу, блуждая по его плечам и спине, с нажимом поднимаясь к затылку, пытаясь притянуть ближе, и ее же собственный рот искал настойчиво контакта с его, находящимся близко, настолько, что, казалось, выдохнутый ею воздух тут же оказывается в его легких, но одновременно — слишком, невыносимо далеко. Короткие лихорадочные поцелуи ничуть не усмиряли бушующую внутри жажду, а лишь разжигали — сильнее и сильнее. Санса никогда не думала, что целоваться можно так. Жадно, беспорядочно. Почти грубо и совершенно бесстыдно. Прикусывая губы и сплетаясь языками. Словно желая поглотить друг друга. И что она может этого хотеть. Таких поцелуев, таких прикосновений... Это ей и присниться не могло никогда. На миг что-то царапнуло сознание, и Санса попыталась сосредоточиться, но ощущения — незнакомые, странные, заставляющие все тело напрягаться, едва заметно дрожа, как опасно туго натянутая струна, — накатывали волна за волной, заглушая все мысли. Почти чересчур, почти невыносимо... И в то же время — недостаточно. Каждый раз, когда казалось, что избавление уже близко, вот-вот и... пальцы внизу чуть меняли ритм движений и силу нажима, скользя едва ощутимо и мучительно медленно — прочь от какой-то особой, требовательно пульсирующей точки, и вместо обещанного... чего-то внутри лишь разрасталось, свиваясь все туже и туже, чувство неудовлетворенности. Потребность... — Хва-а-а-тит... — вырвалось из ее рта со стоном, и Санса даже не смогла сообразить, что пронзило ее в этот миг сильнее: радость оттого, что ее неуправляемое тело наконец одумалось и решило все прекратить, или разочарование. Пес чуть отстранился, и это свое чувство Санса распознала сразу — страх. Она слышала, что отказ может разозлить мужчину, а если вспомнить, что до этого вот мгновения она не только все ему позволяла, но и сама более чем охотно участвовала... Это может не просто разозлить. А он и так всегда зол, всегда будто самый настоящий свирепый пес, готовый в любой миг наброситься и разорвать горло... О боги... Санса бы с радостью отвернулась, чтобы хотя бы не видеть его полного мрачной ярости взгляда, но тело слушалось ее ничуть не лучше, чем до этого. И его взгляд... Тот самый, который всегда едва ли не обжигал тлеющей где-то внутри ненавистью, сейчас способен был опалить тоже. Вот только ни капли злобы там не было. — Ты можешь лучше, Пташка. Попробуй еще. Обожженный уголок его рта чуть дернулся, но не раздраженно, а скорее в попытке не улыбнуться. Пес — сдерживающий улыбку? Не издевательский хохот, не злобное рычание — улыбку?.. Серые глаза, кажущиеся сейчас почти черными, смотрели с жаждой человека, несколько дней блуждавшего по пустыне и наконец-то наткнувшегося на вожделенную воду. Пугающе ненасытный, почти хищный взгляд. И все же где-то в глубине таилось то, чего она никогда не видела там раньше — веселье. Крохотные, словно искорки над очагом, смешинки. Санса хотела бы протереть глаза, но ее руки вместо этого с ленивой, чувственной лаской скользнули по его плечам, оглаживая кончиками пальцев напряженные мышцы и прослеживая мелкие шрамы, и переплелись на затылке, а тело, приподнявшись, сократило расстояние между ними. Приоткрыв рот, она прошлась от его уха до ключицы странными почти-поцелуями, касаясь кожи лишь кончиком языка и — едва-едва — губами, мягко и нежно поцеловала в месте соединения шеи с плечом и... укусила. Вполне ощутимо, с силой сжав зубы. — Так? — услышала она произносимые ее собственным ртом, растянувшимся в притворно милой улыбке, слова. Внутри Санса сжалась и оцепенела, ожидая... С очень достоверным подобием низкого звериного рычания жесткие губы смяли ее — все еще улыбающиеся, требовательно и жадно. Тяжелое тело сместилось, накрыв ее полностью, а дразнящие пальцы внизу сменило...