Глава 3.

Я рассматриваю улицы совсем незнакомого мне города, сидя на заднем сидении машины, которую ведёт маньяк-убийца. Вау. Хуже и не придумаешь, верно? Я могу предположить, что сейчас где-то семь утра, потому что магазинчики только открываются, а некоторые люди уже спешат по своим делам. Они идут по своей дороге, не замечая никого и ничего. Не подозревая, что рядом с ними рушится чья-то жизнь (или же, наоборот, налаживается).

Мои глаза расширяются, я чувствую, как начинает громко стучать сердце, когда замечаю знакомое лицо возле одной из высоток.

Калеб.

Я начинаю стучать по окну, звеня наручниками, и пытаюсь закричать, но из-за скотча слышится только истеричное мычание. Пинаю ногой дверь, пытаюсь её открыть, но она заблокирована, поэтому я просто истерю до тех пор, пока он не скрывается с виду. Уже хватаюсь пальцами за скотч, чтобы сорвать его и позвать брата, но... Нет. Это иллюзия.

— Ты идиотка? — спрашивает голубоглазый, посматривая в зеркало заднего вида. Я же впиваюсь взглядом в одну точку спинки переднего сидения и даже не стараюсь сдержать слёз. Нет. Это не он. Наверное. Нет.

Мой Калеб. Я опять видела тебя.

Меня бросает в дрожь каждый раз при упоминании брата. Я вспоминаю сочувственное выражение лица офицера полиции, который пришел к нам в дом два года назад с самой дерьмовой для меня новостью в мире: Калеба Конорса убили. Он сказал моей матери, чтобы та поехала на опознание, но эта сука просто махнула рукой и пошла дальше заливать в себя алкоголь. Я знаю, что потом она пожалела об этом, но всё равно неистово её ненавижу. Да, она человек, который подарил мне жизнь, но я бы предпочла умереть.

После того, как я увидела тело брата, он мерещится мне повсюду. С зелёными, хрустально-чистыми глазами, скрывающимися под рядом пушистых чёрных ресниц, — в этих глазах я всегда видела уверенность в себе и будущем, любовь к жизни. С бледными, потерявшими свой сливочный цвет, губами — они постоянно выгибались в искреннюю, такую широкую улыбку, которая дарила надежду абсолютно всем. И с прозрачной… мертвенно-бледной кожей, из-под которой виднелись тонкие нити синих вен.

Я вижу своего брата каждый день. И каждый день уверяю себя, что он, блять, жив.

— Прекрати реветь уже.