Глава 39.

Я всё помню.

Людям свойственно помнить то, что причиняет им боль и в то же время дарит странное наслаждение. Это тот самый случай, когда нас можно назвать чёртовыми мазохистами, потому что, что бы там ни было, нам нравится то болезненное чувство. Мы вспоминаем, прокручиваем произошедшее в памяти, зная, что из-за этого мир рухнет, но мы просто не можем избавиться от этих воспоминаний.

Быть может, это звучит дико, но мне плевать.

Итак, вернёмся к началу: я всё помню.

Прикосновения его пальцев, кончики которых пылали огнём, заставляли меня выгибаться, как кошку. Стоило им только притронуться к моей коже — и я готова была мурлыкать и извиваться, лишь бы чувствовать их на себе. Клянусь, в то время меня не волновало ничего, кроме этих чёртовых рук и моего странного состояния, когда единственное, чего я желала, это чувствовать их на себе.

Взгляд Луи кружил мою голову.

Говорят, многое можно понять по глазам человека, когда он смотрит на вас. Некоторые порой видят даже любовь, которое тот испытывает, представляете? Но я думаю, мы видим лишь то, что хотим видеть, так что это всё чушь, самообман. Наверное, я буду противоречить себе или окончательно дам понять, что я мазохистка, если скажу, что поверила в то, что видела в глазах Луи.

Желание. Страсть. Вожделение.

Самообман? Чёрт возьми, пусть будет так. Эта ложь слишком прекрасна, чтобы не верить в неё.

Ощущение его губ на моих губах, коже и в волосах я действительно запомнила. Мокрые шлепки, осознание того, что мы стали одним целым (как бы банально это не звучало), и хриплые стоны отпечатались в моём сознании на всю жизнь, и я ни за что не стану этого отрицать. Но есть кое-что, что перечеркнёт всё это и поставит точку. Что-то, что заставит меня остановиться на секунду и задуматься сотый раз, правильно ли я поступаю.

Что-то, что даст понять две вещи: первая — я жалею; вторая — слишком поздно.

***

— Райли.

Луи буквально врывается в комнату, почти что выламывая дверь, и зубная щётка выпадает из моих пальцев. Мои мокрые волосы прилипли к щекам, а на лбу всё ещё есть капли воды, потому что я не вытерла лицо полотенцем после умывания. Томлинсон изучает моё лицо, не решаясь опуститься взглядом ниже, чтобы увидеть на мне его рубашку, еле прикрывающую трусы, и выдавливает: — Прости.

— Что?

— Прости меня, я…

Не понимая, о чём идёт речь, я молча пялюсь на него и жду, пока он продолжит. Замечаю в его руке телефон и громко сглатываю, увидев, что он просматривал свои сообщения.

Началось.

Понимание мерзкой змеёй проскользнуло в голову.