Серьезно?

— Пять сантиметров, значит… — прошептала я. — Ну-ну, Шкаф. Посмотрим, кто из нас в итоге глотку перерезить.
__________________________________
Я откинулась на подушку. Спать не хотелось, а хотелось просто прибить кого-нибудь, желательно высокого и голубоглазого. Мои мысли прервал скрежет замка. Снова.
Дверь распахнулась, и на пороге возник Россия. Но на этот раз он сменил своё пафосное пальто на обычную чёрную майку-алкоголичку. На улице явно жарило лето, и даже в этих стерильных коридорах становилось душно.
Я невольно присвистнула.
— Опа, а где пальто? И... знаешь, насчёт твоего «эталонного телосложения» ты явно приврал. В одежде казался массивнее, а так — ну, просто спортивный тип, худой даже немного. Обычный атлет, ничего сверхъестественного.
Россия фыркнул, картинно поиграв бицепсом, который, к слову, выглядел вполне себе внушительно, но без фанатизма «качков из качалки».
— Это не я приврал, это ты завидуешь, коротышка. У меня телосложение функциональное! Я, между прочим, ахуенный тип. Знаешь, как я однажды пятерых уложил в подворотне? Они думали — худой, значит слабый. А я им за две минуты так ебальники поправил, что их потом родная мать с гуглом не узнала. Я вообще личность легендарная. Я ебало диким карасям разбивал на спор! Остоновил вторжение гусей-убийц на землю... правда, это было после жесткого похмелья, и гуси, возможно, были обычными, но вели себя крайне агрессивно!
Я расхохоталась.
— Гуси-убийцы? С-серьезно? Ты точно сверхдержава, а не пациент дурки?
— Я — сверхдержава с богатым жизненным опытом, — он подошёл и кинул мне на кровать кроссовки. — Обувайся. Пойдём дышать твоим дефицитным кислородом. Германия, этот длинный язык, не удержал челюсть за зубами. По линии ООН уже слухи пошли, что у меня тут «марсианка» живёт. Придётся тебя официально представлять, если я не придумаю, как всех наебать и выдать тебя за очень бледную цыганку.
Я начала натягивать кроссовки, ворча под нос:
— Я бы этому твоему Германии его стерильный тапок в глотку засунула за такие новости. Нахера мне сдалось это ООН? Опять опыты? Санкций захотел?
— Мне санкцией больше, санкцией меньше — уже как-то по боку, десяток-другой погоды не сделают, — Россия прислонился к косяку. — Но тебя светить придётся. Думал вот в школу тебя сдать, чтоб под ногами не мешалась...
Я замерла с развязанным шнурком и медленно подняла на него взгляд.
— В школу?! Ты чё, еблан? Я школу в девятом классе закончила! Я бы ещё колледж поняла, но сидеть за партой с малолетками? Ты на себя посмотри, ты сам выглядишь на восемнадцать максимум!
Россия усмехнулся, потирая затылок.
— Ну да, чисто внешне мне восемнадцать. Со дня независимости лет тридцать прошло, но у нас, стран, время течёт по-другому. Это от кучи факторов зависит: от экономики, от людей, от того, сколько раз нас пытались на куски порвать. Вот взять Беларусь — мы с ней вроде в одно время независимость получили, а она младше меня года на два по ощущениям. Короче, магия картошки и политики, не вникай.
Мы вышли на внутренний двор. Солнце ударило по глазам, и я невольно зажмурилась. Воздух был горячим и всё таким же тяжёлым. На одной из лавочек сидела девушка с рыжими волосами — та самая, которую я видела ночью.
— О, очнулась наша бешеная! — звонко крикнула она, вскакивая. — Привет! Я Беларусь.
Она подошла ближе, рассматривая меня с таким интересом, будто я была новым сортом чипсов.
— А Россия мне рассказывал, что ты — одноклеточное существо высотой не выше шестилетнего ребёнка. Говорил, что ты боевая и настолько бешеная, что его вкусила, и ему пришлось потом уколы от бешенства делать.
Я медленно повернула голову к России. Тот стоял с самым невинным видом, разглядывая облака.
— Одноклеточное? Вкусила? — я почувствовала, как глаз начинает дергаться. — Шкаф, тебе реально жить надоело?
— Да ладно тебе, я любя! — отмахнулся он. — Кстати, тебе паспорт надо делать. Официально ты теперь должна существовать в системе. Фамилию тебе уже придумал.
— Какую ещё фамилию? — подозрительно спросила я.
Россия заржал, толкнув меня плечом.
— Чихуяхуяйкина Ольга. А что? По-моему, идеально отражает твою суть: мелкая, злая и постоянно трясёшься от недовольства.
— Я тебе сейчас паспорт этот в одно место засуну, — прошипела я, а Беларусь за спиной просто согнулась от хохота.
— Ладно, — Россия внезапно посерьёзнел, глядя куда-то вдаль. — Шутки шутками, но ситуация мутная. Недавно в архивах наткнулся на странный отчёт за 2019-й. Там ребята из патруля клялись, что видели Польшу... ну, ту, которая с крыльями. Она искала какую-то Вику. А рядом с ней Крым стоял, и какой-то тип, подозрительно похожий на Рейха, который в 45-м копыта откинул. Он эту Польшу тоже Викой называл. Потом достали какой-то кулон, перевернули — и буф, испарились без следа.
Я нахмурилась.
— Кулон? Вика? Крым? Это что за кроссовер такой?
— Вот и я не знаю, — Россия вздохнул, его голубые глаза стали холодными. — Мир дырявый, Оля. Войды повсюду. Кто-то ищет спасения, кто-то — власть. А ты просто попала под раздачу. Но раз уж ты тут... Чихуяхуяйкина... придётся нам как-то выживать в этом зоопарке.
— Не называй меня так! — я пнула его по голени, но он даже не поморщился, только ухмыльнулся своей этой «годжо-саторовской» ухмылкой.
— Ладно, коротышка. Пойдём. Нам ещё Германию успокаивать, а то он там, небось, уже весь твой генетический код по папкам разложил и пытается понять, почему ты до сих пор не сдохла.
Я шла за ним, глядя на его широкую спину в майке, и понимала одну простую вещь: скучно мне здесь точно не будет. Если, конечно, я не задохнусь раньше, чем он придумает мне новую фамилию.