04

𝕱𝖔𝖚𝖗𝖙𝖍 𝖈𝖍𝖆𝖕𝖙𝖊𝖗
"ℜ𝔲𝔫, 𝔅𝔞𝔰𝔱𝔦𝔞𝔫!"

1756 год, ноябрь

Прочь! Скорее бежать!! Или... нет... Нельзя.Что за странное наваждение?

Если бы не толпа людей в соседнем зале, Лиэль непременно упала на колени прямо здесь. Что-то неприятно давило на грудь и это был отнюдь не корсет.

Спрятавшись за колонной и приложившись к ней спиной, девушка постаралась выровнять дыхание и, чтобы не выдать себя в этом холле с такой прекрасной слышимостью - делала глубокие звучныевздохи только в моменты, когда гости заливалисьхохотом.

Прямо перед ней находилось высокое окно, пропускающее внутрь лунный свет. Если приглядеться, то можно так же увидеть чернеющие верхушки елей, и, совсем недалеко, позади от них, по-настоящему чёрные и высокие каменные башни поместья соседей. Господь милостивый, только не они!...

Единственные в этой глуши, тихие и незаметные, как последний выдох умирающего, но опасные, как человек, отравивший ныне мёртвого. Вокруг их семьи ходило немало слухов, озвучивание которых просто-напросто непростительно из-за своей пугающей сути. Исаак запрещал даже смотреть в сторону их территории, брезгливо морщась при этом.

Лиэль знала почему.

Вампиры.

Почти два столетия назад они, после стольких лет отшельничества и отторжения обществом, заявили о себе. Потребовали прекратить притеснение себе подобных, установили правила, которые призывали людей подчиниться. Но в ответ получили отказ. Тогда и началась война: жестокая, кровавая и навсегда запечатлевшая в памяти человечества все те ужасы, что пережить дважды невозможно. Люди сдались, согласились на все условия, чтобы выжить. В душе они всё так же презирали жестоких и мерзких тварей, которым кланялись на улицах, чувствуя в душе смиренную тоску по прошлому, где когда-то занимали главенствующую роль.

Исаак усвоил ненависть к вампирам вместе с отцовскими побоями. И, конечно же, ему не составило труда передать своё мнение старшему сыну, Ревиалю.Тот, особенно сильно напиваясь насемейной виноградной ферме, которой полноправно владел, всю свою копившуюся агрессию по отношению к вампирам вымещал на своей нелюбимой жене, Рóзмари - некрасивой, слабой женщине, которая практически никогда ему не перечила, была его покорной и едва заметной тенью.

Лиэль боялась стать похожей на неё. Сидя в зале сегодня, она пару раз натыкалась глазами на её грустное невзрачное лицо и едва округлившийся живот, скрыть который помогали наряды со свободным кроем. Розмариотворачивалась всякий раз, как замечала на себе изучающий взгляд золóвки или кого ещё приближённого к их семье. Стыдливость её проявлялась потому, что ребёнок, которого она носила под сердцем, не имел ничего от семейства О'Хара и все родственники знали об этом. Самолюбие Ревиаля было полностью уничтожено. Он пытался угрозами и криками убедить её согласиться на избавление от плода, но эта женщина, всегда шёлковая, впервые отвечала "Нет" и губы её почти не дрожали при этом.

Где же Бастиан? Маленький и харизматичный в обществе друзей семьи, но по-взрослому меланхолично-задумчивый наедине с собой. В последний раз, когда Лиэль его видела он ходил вокруг вазочки с эклерами, стараясь незаметно подцепить хотя бы один, пока его пожилая нянечка с грустной улыбкой раз за разом нравоучительно качала головой, что означало: "Господин велел подавать сладкое только после жаркóе" и Бастиан был обязан подчиниться воле отца.

Почему так неспокойно на сердце? Может, с братом что-то случилось?

Вместо того, чтобы гадать, девушка оттолкнулась руками от колонны и быстро стала подниматься по ступенькам. В зале аплодировали и хвалили актёров за прекрасное выступление. Парадные двери открылись снаружи. Лиэль уже стояла у перил на втором этаже, когда заметила очень интересных личностей.

Трое молодых мужчин, один из которых носил аккуратную бороду,вальяжно и шумно зашли, но их будто бы никто, кроме Лиэль, не заметил. Голубые ясные глаза, волнистые некороткие чёрные волосы... Они были настоящими красавцами.

Девушка было хотела спуститься и встретить гостей, как ей всегда велел отец, но что-то заставило её замереть перед первой ступенью вниз... Там, за их спинами, из-за наскорозапертой одним из мужчин дверью разрасталасьлужица... Красный рукав лежащего помог распознать в мёртвом Фьючеззо, - дворецкого семьи О'Хара.Следом, достав из внутреннего кармана дорогого пиджака платок, мужчина с бородой коротким движением стёр капельку крови, стекающую с губ.

Осознание сдавило горло, страх парализовал всё тело.

Они... Зачем пришли? Зачем убили?!

Наступаякаблуками на подол платья, она в ужасе попятилась в тень, дико заозиралась. Что, если её заметили?!

Больше думать времени не было, ведь её младший брат всё ещё где-то здесь совсем один! Он не поймёт опасности, пока его не лишат жизни, а этого Лиэль никак допустить не могла. Она хотела побежать, но за мгновение до этого поняла, что цокот её туфель будет слышен за милю, и потому разулась, следом сняла и отбросила шаль в сторону. От контакта холодного мрамора со ступнями всё тело девушки покрылось мурашками. Но ей было наплевать.

Она оббежала всё левое жилое крыло их поместья, и будто в лихорадке повторяла имя брата, но тот всё не откликался.

Ещё чуть-чуть, и Лиэль сойдёт с ума.

Но вдруг здесь, в правом крыле, маленькая тень среди неосвещённого коридора выходит из кабинета отца, вертя что-то в руках.

— Бастиан! — отчаянно позвала она, спотыкаясь и падая прямо перед ним. Не вставая, девушка крепко обняла младшего.

Мальчик как-то смущённо отстранился.

— А почему ты босиком? — спросил он, указывая пальцем на её ноги.

— Я... — Лиэль не знала что сказать, — Пойдем скорее отсюда, пока папа не заметил.

Натянув улыбку, Лиэль взяла брата за руку и побежала с ним по коридорам. Мальчик воспринимал их бег как игру, и потому не выпускал позолоченного отцовского компаса из рук, и будто бы направлял их. Его сестра молча тянула его за собой, напряжённо придумывая путь отхода.

Они перешли на шаг, когда стали подходить к лестнице. Снизу звучали крики и звуки борьбы. Женские визги слились в один большой и неприятный звук.

О'Хара осторожно перегнулась через перила, осмотрелась.

— О Господь милостивый... — только и могла прошептать она в ужасе.

Весь холл был "украшен" кровавымиразводами: стены, колоны, пол. Создавалось впечатление, что это поместье кровоточит, умирая от всей той гнили своих жителей и гостей, что они приносят со своим приходом; от их омерзительных черт, скрытых в недрах душ, больше похожих на болота, нежели на чистые девственные колодцы.

Какой-то толстый мужчина выбежал из банкетного зала, но был тут же схвачен одним из черноволосыхнезванных гостей. Грузнаятуша мистера Блайта (Лиэль узнала его, когда он подошёл поближе) в некогда белой рубашке была опрокинутана пол животом вниз. Он, издалека заметивший яркое платье, поднял голову, с мольбой поднял трясущиеся пальцы к ней, к Лиэль, дочери Исаака.

Девушка вздрогнула и отрицательно покачала головой, прижимая руку ко рту. Слёзы беззвучно пошли по лицу, когда второй мужчина, нависающий над жертвой, обратил свои ледяные голубые глаза к её, большим карим глазам запуганнойлани, и, расплываясь в безумной улыбке, вырвал артерию из шеи мистера Блайта голыми руками. Кровь полилась фонтаном.

Незнакомец облизнул палец, и не переставая улыбаться пугающе-медленно направился к лестнице.

Булькающий звук и хрипы умирающего. Затем тишина.

— Беги, Бастиан!

Мальчик впервые видел свою сестру такой напуганной. В её словах не было приказа, как у отца. В её словах было то неуловимое, что заставляет человека повиноваться без возражений.

Она показала в сторону правого крыла и он, не чуя ног от испуга, понёсся туда.