Глава 28
Следующее утро было окутано золотистой дымкой, и мягким солнечным светом, пробивавшимся сквозь тяжелые шторы, казалось нереальным, словно продолжением сна. Гермиона медленно открыла глаза, и первое, что она ощутила, это тепло другого тела, переплетенного с ее собственным, и устойчивый, знакомый ритм сердца под щекой.
Затем губы Беллатрикс коснулись ее лба – нежно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному.
— Доброе утро, — прозвучал голос Беллатрикс, и он был таким же мягким, как солнечные зайчики на подушке, без привычной хрипотцы и стальных ноток. В нем была ласка, которой хватило бы, чтобы растопить остатки льда в самой замерзшей душе.
Гермиона улыбнулась, не открывая глаз, и потянулась к источнику голоса. Ее губы встретили ответное прикосновение – теплые, чуть влажные, безмятежные.
— Доброе утро, — прошептала она в ответ, и этот поцелуй был слаще любого сна.
Они поднялись с кровати, и их движения были синхронными, будто отточенными годами совместной жизни. В просторной ванной, где мрамор отсвечивал холодным блеском, они чистили зубы, плечом к плечу, глядя друг на друга в зеркало. Пена у рта, смешные гримасы – все это вызывало у них тихий, счастливый смех, который эхом разносился по стерильному пространству, наполняя его жизнью. В этих мгновениях не было ни темного прошлого, ни амнезии, ни ревности – лишь две женщины, делящиеся простой, бытовой близостью, которая оказалась куда интимнее любой страсти.
Затем Беллатрикс, к удивлению, Гермионы, направилась на кухню. Она отодвинула Гермиону, желавшую помочь, одним властным, но ласковым жестом.
— Сиди, — сказала она, и в ее глазах вспыхнула та самая, редкая искорка –желание сделать что-то для нее, что-то простое и настоящее.
И она принялась за работу. Ее движения на кухне были такими же точными и выверенными, как в бою или в магии. Она не колдовала, не использовала заклинания. Она сама взбивала тесто венчиком, ее тонкие, сильные запястья работали с непривычной нежностью. Она наливала тесто на раскаленную сковороду, и по кухне пополз божественный, маслянистый аромат жареных блинов. Каждый блинчик получался идеально круглым, золотистым, дышащим паром.
Гермиона сидела за столом, поджав под себя ноги в слишком большом для нее шелковом халате Беллатрикс, и не могла оторвать от нее глаз. Это зрелище было завораживающим. Видеть эту женщину – ту, чьи руки держали палочку пыток, чье имя когда-то наводило ужас, – стоящую у плиты и с сосредоточенным видом переворачивающую блины, было дико странно.