Глава 35
Пара дней спустя...
Воздух в особняке Блэк был густым и неподвижным.
Гермиона расхаживала по гостиной взад-вперёд, её шаги отмеряли нервный, беспокойный ритм по тёмному паркету. Скрещенные на груди руки были скорее попыткой унять дрожь, чем позой уверенности.
— Тихо, — шептала она сама себе, закусывая внутреннюю сторону щеки до боли. — Всё хорошо. Мы справимся. Всё будет хорошо.
Будто она шептала заклинание, которое не срабатывало. Отголоски того кошмара, того зелёного света и ледяного взгляда, цеплялись за подол её сознания, как колючки репейника. Она пыталась загнать их поглубже, притвориться, что они рассыпались в прах от насмешки Беллатрикс про антисептик. Но они были живы.
Гермиона остановилась у высокой, резной двери, ведущей в старую часовню. Оттуда доносился приглушённый шорох, смутный, неразборчивый. Сердце Гермионы ёкнуло, предчувствуя недоброе. Врачи говорили, что могут быть перепады настроения, вспышки агрессии, возвращение к старым, тёмным паттернам...
Она сделала глубокий вдох, впуская в лёгкие запах воска и старого камня, и толкнула тяжёлую дверь.
Пространство, открывшееся перед ней, заставило её застыть на пороге. Высокие сводчатые потолки, цветные витражи, пропускавшие тусклый, пыльный свет, и ряды тёмных, резных скамей – всё это действительно напоминало заброшенную церковь, но церковь, посвящённую чему-то древнему и мрачному.
И в центре этого зала, в пятне бледного света, падающего сверху, стояла Беллатрикс.
Она была одета в простое, но элегантное чёрное платье, и её осанка была прежней – гордой, незыблемой, словно она была хозяйкой не просто этого зала, а всего мироздания. На её лице играла широкая, сияющая улыбка. Та самая, редкая и настоящая, что заставляла её глаза светиться тёплым, почти золотистым огнём. Улыбка, от которой у Гермионы на мгновение перехватило дыхание – но не от страха, а от внезапно нахлынувшей волны любви и надежды.
И тогда её взгляд скользнул ниже.
В руках Беллатрикс, зажатый в длинных, бледных пальцах, был кинжал.
Не палочка. Не книга. Кинжал.
Старинный, с причудливой резьбой на рукояти из чёрного дерева и клинком, который даже в тусклом свете отливал холодным, смертоносным серебром. Она держала его не угрожающе, а небрежно, словно это было привычное, давно знакомое ей украшение.
Улыбка не сходила с её лица. Она смотрела на Гермиону этим сияющим, любящим, безумно счастливым взглядом, а в её руке лежал инструмент, созданный для одного – убийства.