Глава 27
Айзес свернул влево и попытался избежать атаки, однако это у него не удалось. Его эскадрилья теряла истребитель за истребителем, а некоторые крейсеры стали дымиться. Чтобы хоть как-то исправить положение, сержант приказал высадить шагоходы, которые, кстати, вообще не использовались с начала кампании. Для этого оставшиеся крейсеры и разрушитель снизились на расстояние примерно в пятьдесят метров и высаживали различные шагоходы, в том числе пять моделей «Мегакалибр-6», восемь АТ-ST и несколько моделей передвижной артиллерии. Конечно, это могло помочь, если бы не умбаране, которые постоянно стреляли сверху. Именно их огонь ставил рейд Айзеса под большое сомнение и позволял турелям форта сосредоточиться на шагоходах и штурмовиках. Те поочередно взрывались под их огнем и стало очевидно, что поражения не миновать. Единственный оставшийся разрушитель задымился и стал падать, попутно развалившись наполовину. Одна часть упала где-то в пятистах метрах от первой, а вторая угодила прямо в укрепленный сектор врага, взорвав не меньше двадцати турелей. Последние крейсеры не могли сдержать натиск умбаран и поочередно загорались, а затем падали.
В этот момент сержант понял, насколько жестокой и бесполезной была эта война. Теперь он понял, что Высшее командование преследовало лишь цели Верховного лидера, который и понятия не имел, насколько далеко он зашел. Насколько же он ошибся, когда не ввел дополнительные войска и не предпринял масштабную операцию по поиску их местоположения. Поэтому мятеж разгорался с новой силой и его сторонников становилось все больше, после битвы при Мустафаре прошло больше двух лет и за это время их можно было разыскать и уничтожить, но этого не удалось. А что же говорить о том, что произошло в непосредственной близости от Верховного лидера? Вместо того, чтобы закрепиться на Антале, где была самая западная граница ордена, он все войска отправил на поиски пиратов, а планету оставил беззащитной. О, насколько я ошибся, когда согласился идти на эту мерзкую, бесполезную и ужасную войну! Лучше бы я погиб, тогда как человек, не порочащий гражданские идеалы, чем сейчас.