Глава 1
Пролог
Осень в тот год выдалась тёплая. Сентябрь только начался, листья ещё не облетели, и солнце светило по-летнему щедро, пробиваясь сквозь золотую листву.
Лизе было десять.
Они пошли с папой за грибами рано утром, пока мама ещё спала. Папа говорил, что настоящие грибники встают с первыми петухами, и Лиза гордо тащила свою корзинку, стараясь не отставать. Корзинка была плетёная, старая, бабушкина — папа сказал, что в таких грибы дышат и не портятся.
— Смотри, дочка, — папа показал на полянку, усыпанную рыжиками. — Видишь, какие красавцы? Бери, только аккуратно, ножкой срезай, не дёргай.
Лиза присела на корточки и принялась срезать грибы. Рыжики пахли лесом и чем-то сладковатым. Она складывала их в корзинку, считала про себя: один, два, три...
— Пап, а тут их много! — крикнула она, оборачиваясь.
Папа стоял метрах в двадцати, наклоняясь над каким-то кустом. Он махнул рукой: собирай, мол.
Она пошла дальше. Рыжики кончились, начались сыроежки — разноцветные, яркие, как игрушечные. Она знала, что их можно есть, но они были такими красивыми, что рвать не хотелось.
А потом она увидела белку.
Рыжая, пушистая, с огромным хвостом, белка сидела на пеньке и грызла шишку. Лиза замерла. Белка посмотрела на неё чёрными бусинками глаз, дёрнула ухом и прыгнула на дерево.
— Стой! — крикнула Лиза и побежала за ней.
Белка перепрыгивала с ветки на ветку, Лиза — с кочки на кочку. Она смеялась, запыхалась, но не останавливалась. Это была игра, самая весёлая игра на свете.
А потом белка исчезла...
Лиза остановилась, огляделась. Вокруг были только деревья. Высокие, старые, с тёмными стволами. Солнце сюда почти не пробивалось — стало сумрачно, прохладно.
— Пап? — позвала она негромко.
Тишина. Только ветер шевелит листву.
— Папа! — громче.
Никто не ответил.
Лиза пошла назад. Ей казалось, что она помнит дорогу. Нужно вернуться к той поляне, где были рыжики. А оттуда — к ручью, а от ручья — к тропинке.
Она шла, проваливаясь в мягкий мох, перелезала через упавшие деревья, раздвигала кусты. Но поляны с рыжиками не было. Всё было каким-то чужим, незнакомым.
— Папа! — закричала она уже в голос. — Папа, я здесь!
Лес молчал.
Лиза села на пенёк и заплакала. Сначала тихо, шмыгая носом, потом громко, навзрыд. Слёзы текли по щекам, капали на куртку, на корзинку, в которой лежали те самые рыжики — теперь они казались противными, некрасивыми.
Она плакала, пока не кончились слёзы. А когда кончились — стало очень тихо. И очень страшно.