Эпилог

Сохи вздохнула и провела ладонью по гладкому, блестящему шелку. Одно из трех кимоно, что ей предстоит завтра сменить, лежало перед ней на татами, и она все водила и водила по нему рукой, словно проверяла: не исчезнет ли оно.

Не снится ли ей все это?

Завтра состоится свадебная церемония, и она войдет в клан Асакура. Но она никогда не перестанет быть Минамото. Никогда. В ней течет кровь ее отца. И она никогда не забудет того, что глава Асакура сделал с ее матерью.

Девушка закусила губу.

Лучше, если она не будет думать об этом сейчас, потому что иначе взыграют эмоции, и она не сможет сдержаться и скажет резкость, или сделает что-то похуже в день своей свадьбы!

Отец настоял, чтобы церемонию проводили в их родовом поместье, и жених-уже муж- увезет ее отсюда в новый дом, а не она сама поедет к Асакура — испуганная, одинокая невеста. Потому что к Асакура никто не смог бы ее сопроводить: ни отец, ни мать.

И вот теперь она ждет жениха. И отца.

Они оба — и Тэхен, и Рёта-кун возвращались из Камакуры. Отец отсутствовал почти два месяца: сперва объезжал с Сёгуном неспокойные земли, а после участвовал в заседаниях бакуфу.

Ее жених отправил гонца, еще когда только пересек границы Минамото, и был должен приехать к полудню, и Тэхен сопровождал его на пути.

Эта мысль вызывала улыбку, ведь ее жених боялся ее отца. Боялся и уважал больше, чем кого бы то ни было в жизни: больше, чем родных отца и деда.

— Сохи? – двери ее спальни слегка приоткрылись, и в образовавшуюся щель просунула голову ее двоюродная сестра по матери. — Матушка просила передать, что вода для тебя готова и она тебя ждет.

— Спасибо, Саран, – она кивнула девочке, и та помедлила у дверей, с любопытством разглядывая разложенное на татами кимоно. — Хочешь посмотреть, маленькая сестричка?

Ее свадебные одежды шили в Камакуре: те же мастера, что шили кимоно для Сёгуна и его семьи, и их совсем недавно доставили в поместье, и потому Сохи и сама толком не успела их рассмотреть.

Саран с воодушевлением закивала, подошла и опустилась на татами рядом, и не без трепета протянула руку, чтобы коснуться гладкого шелка.

Кимоно мягко переливалось в солнечных лучах, заполняющих комнату сквозь распахнутые настежь седзи. Вышивка вспыхивала яркими всполохами каждый раз, когда кто-то прикасался к шелку и тревожил застывший узор — огромные бутоны распустившихся серебряных цветов, парящие золотые журавли с широко раскрытыми крыльями и тонкие ветви, что оплетали все кимоно и соединяли разрозненные кусочки в единую композицию.