16 откровения

Я открыл для неё дверь такси, и она буквально заползла внутрь. Водитель тут же закатил глаза, раздражённый уровнем её опьянения. Хотя, учитывая, что он стоял в конце улицы с клубами, он должен был ожидать именно таких пассажиров.

Она растянулась сразу на всех трёх задних сиденьях, поэтому я приподнял её голову, чтобы суметь сесть рядом. Её голова тут же опустилась мне на бедро, и она снова замерла. Глаза у неё были открыты — она просто смотрела в никуда.

— Ты в порядке? — спросил я, наверное, уже в тысячный раз с тех пор, как мы вышли из туалета.

Я был предельно осторожен в прикосновениях и лишь держал ладонь сбоку от её головы, чтобы она не упала. Я не хотел делать ей ещё более некомфортно — я знал, что обычно она отвергала любые прикосновения, особенно после того, что с ней только что произошло.

Но сейчас она была удивительно тихой и спокойной по сравнению с тем, как кричала, когда я нёс её на руках. Казалось, в её голове всё мчалось с бешеной скоростью — наружу всплывали все раздражения и неуверенность.

— Я просто хочу домой, — тихо прошептала она, уткнувшись в моё бедро.

Она повернулась на бок и обхватила мою ногу руками. Я был немного ошарашен тем, что она сама инициировала такой контакт, но не стал отстраняться.

Моё раздражение на неё, накопившееся раньше, начало утихать, когда я увидел её такой — мягкой и уязвимой.

— Мы будем в турбасе через пять минут, — сказал я, пытаясь её успокоить.

Но она не восприняла это как утешение.

— Нет, это не дом, — ответила она.

— Ты про Берлин или как? — уточнил я.

— Нет, ты не понимаешь. Ты никогда не понимаешь, — сказала она.

Я ожидал, что после этих слов она отстранится, но вместо этого она обняла мою ногу ещё крепче.

— Тогда объясни. Я слушаю, — спокойно сказал я.

Я ждал возможности услышать её сторону годами и никогда не подходил так близко. Я знал, что это неправильно — говорить об этом, когда она в таком состоянии, но мне отчаянно хотелось понять, что стало причиной той ненависти между нами.

Когда начали ходить слухи, я сам не понимал, кто она такая. Я даже не замечал её раньше — а потом внезапно она появилась и говорила так, будто знала меня лично, из-за чего все мои друзья отвернулись от меня.

— Ты всё испортил. Ты испортил мой день. Единственный день, который должен был быть моим, — сказала она.

Я не имел ни малейшего представления, о чём она говорит.

— О чём ты? — спросил я честно. Для неё это, возможно, прозвучало как высокомерие, но я действительно не понимал.

— Прости... я буду молчать, — её голос стал совсем тихим, и она подтянула ноги, свернувшись в комок.

Это была не та Рината, которую я знал. Я никогда не видел, чтобы она отступала в споре или становилась мягкой. Она была одной из самых жёстких людей, которых я знал. Казалось, ничто не могло задеть её.
Рината была не из тех, с кем можно было играть — если ты переходил ей дорогу, ты делал это на свой страх и риск. У неё были связи повсюду, она всегда была на шаг впереди.

А сейчас это была совсем другая Рината — свернувшаяся в такси, крепко обнимающая мою ногу. Это была не та девушка, чей голос мог дрогнуть лишь потому, что её одёрнули.

— Ты точно в порядке? — я осторожно провёл рукой по её волосам, просто обозначив прикосновение.

Я не хотел навязываться — мои пальцы едва касались её, но она всё равно чувствовала их.

— Когда мы будем дома? — вместо ответа спросила она.

— Зависит от того, какой дом ты имеешь в виду, — сказал я и снова слегка провёл пальцами по её волосам.

Она не отреагировала отрицательно. Она не отталкивала меня. Наоборот — казалось, её это успокаивало.

— Настоящий дом. В Нидерландах. На холме. Холм с видом. Холм с моими родителями. Холм, где всё было идеально, и я была счастлива. Где мы были вместе, смотрели на закат и ужинали, — она так красиво описывала своё представление о доме.

Я вынужден был признать — слушая её, я почувствовал, как меня накрывает эмоциями.
Дом — это место рядом с теми, кого ты любишь. Дом — это не обязательно точка на карте. Это чувство счастья.
Она находила его рядом с родителями, на том холме.

То, что у неё родители были, а у меня — нет, не означало, что ей не было больно. Я сделал много херни в своей жизни, но выложить то видео — было одной из худших. Я сделал это из злости на неё.
Да, если бы её отец не изменил, брак бы не разрушился. Но если бы я не выложил это, всё не вышло бы в медиа и не превратилось в ад внутри её семьи.

— Ты чувствуешь себя дома на том холме? — спросил я с лёгкой улыбкой, видя, насколько она сейчас откровенна.

— Да, — она улыбнулась сама себе, но затем нахмурилась и посмотрела на меня. — Но я больше никогда не почувствую себя там дома. Ты это разрушил.

В этот момент такси остановилось у нашего места — прямо перед турбасом.
Рината поднялась с моего бедра и поползла к другой двери. Она открыла её и тут же вывалилась из машины, упав на колени.

— С вас двадцать евро, — сказал водитель такси, даже не глядя, в порядке ли она. Ему нужны были только деньги, и он протянул руку назад, туда, где сидел я.

Я отдал ему купюры и вышел из машины, обходя её сзади. Такси тут же сорвалось с места, а я увидел, как Рината тащит свои голые колени по асфальту.

По её лицу было видно, как ей больно, но она всё равно продолжала ползти, не снимая сапог.

— Да твою ж мать... — выругался я и пошёл к ней.

— Вставай, — сказал я, протягивая ей руку.

Она подняла на меня стеклянный взгляд.

— Я не хочу, чтобы меня снова поднимали.

— Я просто пытаюсь помочь, — ответил я.

— Мне это не нравится. Я не хочу тебя раздавить, — сказала она, всё ещё стоя коленями на дороге.

— Ладно, я не буду тебя поднимать. Тогда давай снимем сапоги? — я присел перед ней на корточки.

Она тихо кивнула, села на асфальт и вытянула ноги перед собой. Как только её колени оторвались от земли, я увидел, как по ним потекла кровь — она содрала кожу о камни. Маленькие синяки уже начинали проступать, и я знал, что утром всё будет выглядеть в десять раз хуже.

— Это нужно обработать, — я провёл большим пальцем по её коленям, и она вздрогнула от боли.

Рината почти ничего не сказала, замкнувшись в себе. Казалось, она сдерживала слёзы.

Я расстегнул оба сапога и снова встал. Протянул ей руку, но она поднялась сама — так, как я её и знал раньше. Никогда не просила помощи и всегда настаивала, что справится сама.

Как бы я её ни ненавидел, я знал: она действительно была воплощением сильной независимой женщины, которой никто не был нужен. Кто-то рядом ей бы не помешал — но она никогда не стала бы чьим-то приложением.

Она шаталась из стороны в сторону, приближаясь к турбасу. Я шёл за ней, чтобы, если она упадёт, успеть поймать её сзади и не нанести ещё больше вреда. Удивительно, но она добралась до автобуса без происшествий.
А вот на лестнице ноги её подвели — она упала вперёд и приземлилась прямо на разбитые колени.

Она мгновенно закрыла рот рукой, сдерживая крик боли. Дышала тяжело, пытаясь прийти в себя, не желая признавать, что ей нужна помощь.

После всего, что она мне сделала, я должен был оставить её там. Оставить на лестнице, в той боли, которую она причинила мне. Пусть бы она плакала так же, как плакал я из-за неё.

Но вместо этого я поднял её, поддерживая под мышками. Я не нёс весь её вес — просто помогал, пока она медленно поднималась по ступеням.
Мне удалось довести её наверх без нового падения, но боль никуда не делась: её лицо было искажено, а слёзы вот-вот готовы были пролиться.

— Хочешь, я помогу обработать колени? — спросил я, когда мы остановились у ванной.

Она была прямо напротив моей комнаты, а остальные койки — дальше по автобусу.

Она покачала головой, отказываясь. Это было ожидаемо, и я не стал настаивать. Она зашла в ванную, а я — в свою комнату.
Она была пьяна, но если женщина говорит «нет», значит «нет».

Я успел только поставить телефон на зарядку, когда из ванной раздался громкий грохот. Я сразу же бросился туда и увидел Ринату в ванной, а аптечка была рассыпана по полу. Самое логичное объяснение — она потянулась за ней с полки и упала, уронив всё вместе с собой.

— Я в порядке, — сказала она так неубедительно, что это было почти смешно.

Я тяжело выдохнул и собрал всё необходимое, чтобы обработать её раны. Вместо того чтобы пытаться вытащить её из ванной, я решил залезть туда сам. Она была маленькой, так что мне пришлось поставить ноги по обе стороны от её тела, пока её ноги находились между моими.

Я взял ватный диск и щедро пропитал его спиртом — которого у неё сегодня и так было более чем достаточно. Я провёл им по ранам, и она тут же громко зашипела от боли.
Она откинула голову назад и в этот момент случайно включила душ, окатив нас обоих водой.

Этот день был бесконечно длинным — и становился только длиннее.
Я отыграл шоу.
Я поссорился с Ринатой.
Я из-за неё плакал.
Я пил.
Я целовался с девушкой, с которой собирался переспать.
Я услышал, как Рината делала минет.
Я помог пьяной Ринате добраться домой.

И теперь я был мокрым из-за женщины. Обычно это я делал женщин мокрыми, а не наоборот.

Я начал смеяться — от усталости и от того, насколько абсурдным был этот вечер. Она тоже улыбнулась, её волосы и одежда промокли насквозь. Мы даже не стали выключать воду — пусть помогает промывать раны.

— Прости, — сказала она, глядя на меня, откинувшись в ванне.

— Всё в порядке, ты же не специально включила душ, — рассмеялся я, продолжая обрабатывать её колени.

—Нет, не за это. Мне жаль, что я травила тебя на протяжении всего нашего детства. Я никогда не хотела, чтобы всё зашло так далеко — сказала она.

—Тогда зачем ты это делала? — спросил я, пока у меня был шанс услышать правду.

—Я злилась на тебя. Ты был этим ребёнком, который постоянно притягивал к себе внимание и отбирал его у всех — в том числе у меня. Мои родители, а точнее мама, убедили меня, что настоящим зачинщиком был ты, а я всего лишь мстила — объяснила она.

—Каким образом я был "жаждущим внимания"? Я просто пытался быть смешным и заводить друзей. Я не видел в этом ничего такого, чтобы отнимать внимание у других — сказал я, потому что в моей голове это всё никак не сходилось.

—В мой первый день в школе после нашего переезда ты объявил, что у твоего отца рак. Я не обвиняю твоего отца или что-то такое, но... это должен был быть мой день. Я должна была стать "крутой новенькой", с которой все хотели познакомиться. Вместо этого всё внимание переключилось на тебя и твоего отца — все хотели тебя утешить или рассказать свои истории. Меня будто не существовало первую неделю — сказала она.

—Это и было началом всего?! Ты серьёзно? Я не собираюсь сидеть тут и извиняться за то, что сказал о болезни моего отца, лишь бы у тебя был хороший первый день. Мой отец страдал, вся моя семья страдала, я страдал. А ты решила разрушить всю мою жизнь, потому что один день был не о тебе?! — я повысил голос, потому что причина казалась мне абсурдной.

—Мне не следовало так поступать. Прости — она опустила голову, и вода стекала по её волосам.

—И это всё, что ты можешь сказать? Я потерял столько друзей из-за тебя. Меня травили, а ты просто позволяла этому происходить. Как мои страдания не заставили тебя усомниться в своих поступках? Я был всего лишь ребёнком. Мы оба были — злость поднималась во мне вместе с воспоминаниями.

—Мне правда жаль... мне так жаль — её голос сорвался, и я уже не мог понять, плачет ли она или это просто вода.

—В твоей жизни всё было плохо, но ты каждый день ходил с этой дурацкой улыбкой. Такой яркой, что она затмевала чужую боль. Наверное, я не могла вынести того, как ты справлялся со всем этим дерьмом с улыбкой, в то время как у меня вроде бы было всё, но я не чувствовала ничего — она уткнулась головой между коленями, объясняясь.

—Мне было больно постоянно. Но я находил смех и счастье в мелочах, потому что у меня почти ничего не было — я почти начал её жалеть, но злость всё ещё не ушла. Я не мог поверить, что она была настолько эгоистична, что не могла вынести чужого счастья.

—Какие мелочи? У меня в жизни было только "большое", но без смысла. Большой дом — без братьев, сестёр и родителей. Все игрушки, на которые я указывала, но они не заполняли пустоту. У меня было много времени, но ни у кого не было времени для меня — её голос дрожал, когда она крепко обняла колени.

—Ты не можешь вымещать свою боль на других только потому, что тебе плохо. Мы все страдаем по-разному, но это не оправдывает такие поступки — я провёл большим пальцем по её мокрым икрам.

—Прости... мне так, чёрт возьми... п-п-прости. Я не хотела причинять боль другим только потому, что мне самой было больно — теперь она плакала по-настоящему, голос ломался.

—Знаешь, объятия правда помогают почувствовать, что о тебе заботятся — предложил я, пока она рыдала, уткнувшись в колени. Лицо было скрыто, но по звуку было ясно, как она рассыпается. Я слишком хорошо знал это состояние.

—Я не люблю объятия... мне их почти никогда не давали — сквозь слёзы сказала она.

—Тогда позволь мне помочь тебе привыкнуть к ним. Чем больше ты их получаешь, тем лучше понимаешь, как прикосновения могут на тебя влиять. Такая простая вещь, как объятие, может перевернуть весь день — сказал я, медленно проводя рукой по её ногам, давая ей время привыкнуть, не перегружая.

—Ты не хочешь меня обнимать. Я всё для тебя разрушила. Ты меня ненавидишь — она подняла голову, и её покрасневшие глаза встретились с моими. Моё сердце болезненно сжалось, когда я увидел, насколько уязвимой она была в этот момент.

Она действительно просто страдала. Возможно, алкоголь сделал её более уязвимой, но это была настоящая Рината, скрывающаяся за своими крепкими стенами каждый день.

—Ты нуждаешься в этом, но это не значит, что я не могу тебя обнять. Каждый заслуживает, чтобы о нём заботились, особенно когда он плачет в ванной с включённым душем — я слегка улыбнулся, чтобы подбодрить её.

—Хорошо... э-э... я не совсем знаю, как тебя обнять — она посмотрела на тесное пространство в ванне, где наши ноги стояли по обе стороны.

У меня сразу возникла идея, но сначала нужно было спросить разрешение.

—Можно я коснусь тебя? — спросил я, наклоняясь руками к ней, но ожидая подтверждения.

—Э-э... да, наверное — она колебалась.

—Ты можешь сказать «нет», если не хочешь — уверил я её.

—Нет, всё в порядке. Можешь — сказала она с ясным выражением лица.

Я положил руки под её бёдра и подтянул её ноги на свои, так что они оказались за моей спиной. Делая это, я притянул её ближе, пока наши лица почти не коснулись друг друга. Руки я положил под её руки и разместил их на её спине, а голова опустилась на её шею. Сначала она была напряжена, но когда поняла, что я не хочу причинить ей боль или испугать её, она расслабилась и прижалась к моему телу. В какой-то момент она даже подтянула меня ближе, чтобы я обнял её сильнее.

—Спасибо — сказала она впервые в жизни мне.

—Не благодари меня, тебе нужно было объятие — сказал я ей у шеи.

Она откинула голову немного назад, чтобы посмотреть мне в глаза. Они всё ещё были полны слёз, которые стекали по моей рубашке, уже промокшей от воды. Наши одежды прилипли к коже.

—Нет, Йост. Спасибо — сказала она искренне. Её руки поднялись с моей шеи к моим щекам, обхватывая их.

Её прикосновение было таким нежным и тёплым. Возможно, это было от горячей воды, но я чувствовал себя комфортно. Было странно — мои чувства к ней всегда были смесью ненависти и раздражения, а её прикосновение ощущалось как старое тепло, как будто оживляло давний огонь.

Глаза Ринаты блестели, но я никогда не замечал, насколько они мягкие. Когда смотришь на неё через глаза, её твёрдое отношение исчезает. Там была ранимая личность, которая просто искала обнимание.

Я опустил взгляд на её щеки и положил руки на них. Большие пальцы скользнули по скульптурным скулам, а затем опустились к губам. Пухлые розовые губы, по которым скользнул мой палец.

—Ринат... —

***

—Ринат.. — я почувствовал, как наклоняюсь к ней ближе.

Я не знал, было ли это из-за алкоголя. Я почти полностью протрезвел. Не знаю, было ли это из-за романтической обстановки, в которой мы оказались. Мы были полностью промокшие, свернувшись в тесной ванне, где едва помещались. Не знаю, повлияло ли внезапное изменение её поведения. Она была пьяна и действовала импульсивно.

Она потянула меня за рубашку к себе, слегка откинувшись назад. На её розовых сладких губах появилась та самая ухмылка, которая выглядела невероятно соблазнительно.

Когда она откинулась с моим весом, её голова случайно задела регулятор температуры, и в одно мгновение она сдвинула его на холод. Ледяная вода хлынула прямо на нас, и мы разом отпрянули, сдавленные криками, чтобы не разбудить никого.

Я сумел выключить душ, но тот момент длился всего секунду и теперь был безвозвратно утрачен.

—Давай скинем эти мокрые вещи — сказал я, делая шаг из ванны.

Я расстегнул свою полностью белую прозрачную рубашку и спустил её с плеч. Развязал ремень и снял штаны. Я обернулся к ванне, где заметил, что Рината слегка наблюдает.

—Видишь что-то, что тебе нравится? — спросил я с поддевкой, и она снова посмотрела в ванну.

Я повесил одежду, но остался в боксёрах.
Рината всё ещё сидела в ванной с мокрой одеждой, прижав колени к груди, так как замерзла.

На этот раз я не стал спрашивать, нужна ли ей помощь выбраться. Я сразу взял её за руки и помог перебраться через край, чтобы не рисковать её травмой. Её руки обвились вокруг моих, она начала дрожать.

—Как насчёт того, чтобы я принес тебе тёплую одежду, пока ты снимаешь мокрые вещи? — предложил я, и она кивнула.

Сначала я пошёл в свой шкаф и надел шорты для сна. Мне было не так холодно, поэтому без рубашки. Я решил просто взять для неё свои вещи, не лазия в её шкаф в поисках чего-то тёплого. Я нашёл серый худи и чёрные спортивные штаны.

Я постучал в дверь ванной. —У меня есть одежда для тебя — сказал я.

Она открыла дверь совсем чуть-чуть, чтобы я передал вещи. Лица её не было видно, но я заметил, что она накрыла зеркало полотенцем. Она почти не сказала ничего, снова закрыла дверь.

Я стоял наполовину в ванной, наполовину в своей комнате, ожидая, когда она выйдет, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Что-то в ней было не так — эта ночь была странной. Она открылась передо мной, была уязвима, спокойна и тихо сидела. Меня как будто тянуло поцеловать её.

Вся эта её сторона зажгла во мне что-то, что заставляло заботиться о ней и убедиться, что она в порядке.

Через несколько минут она всё ещё не выходила. Я постучал. Постучал снова. Постучал в третий раз, но ответа не было.

—Ри? Ты в порядке? — спросил я сквозь дверь.

С каждой секундой я становился всё более тревожным. На шестой раз я открыл дверь и увидел Элеонор, которая уснула на полу. Она заснула, пока надевала штаны, поэтому они дошли только до бёдер.

Я почувствовал, как на моём лице появляется улыбка, видя её мягкую голову, прислонившуюся к стене, рот слегка приоткрыт.

Её тело отдыхало, она была настолько измотана, что не могла справиться даже с таким простым делом, как надеть одежду — это было мило.

Когда я подошёл ближе, заметил несколько сухих слёз на её щеках.
Я предположил, что это из-за перенапряжения, но точно не был уверен.

Я поднял её за бёдра, чтобы помочь натянуть штаны полностью. Её руки обвились вокруг моей шеи, и я поднимал её за бёдра. Она немного пошевелилась, но вместо того, чтобы проснуться, она прижалась головой к моей шее.

Я почувствовал, как она тянется ко мне ближе. Она была такой милой, отдыхая в моих руках и полностью сонная.

Мне не нравилось использовать слово «милая», но это была правда. Особенно в моих объятиях, где она бе..
Нет. То, что она показала новую сторону себя, не изменяло всего моего видения о ней. Она всё ещё делала ужасные вещи по отношению ко мне.

Но я тоже сделал ей много плохого. Возможно, пришло время простить, вместо того чтобы держать эту ненависть. Я понимал её мотивацию, это не делало её действия оправданными, но у неё были свои причины. Это было в прошлом, и теперь впереди была только будущая дорога.

Я направился к её койке с ней на руках. Я был высоким, но удерживать её целиком и при этом не ударить головой о потолок было трудно. Я пытался подвинуть её в руках, чтобы найти правильный хват, но не мог его правильно устроить.

—Чувак, что, чёрт возьми, ты делаешь? — Тун высунул голову из своей койки. —Подожди, это что, Элли?

—Да, она уснула в ванной, пока одевалась, поэтому я решил помочь. Не хочу, чтобы она проснулась с болью в спине завтра утром — ответил я.

—С каких пор тебе важно, болит ли у неё спина? — удивлённо спросил Тун. Он был прав; я никогда не собирался делать что-то хорошее для неё. Я почти всегда желал ей худшего, чтобы отомстить за всё, что она сделала.

—Ты не представляешь, что только что произошло. Честно говоря, я сам это толком не понимаю, — сказал я, глядя на него в его верхней койке.

—Подожди, что-то случилось между тобой и Ри? — Тун сразу оживился, садясь.

—Нет, ну да, но нет... — я попытался объяснить, запутавшись. — Думаю, у нас был какой-то момент. Она реально открылась мне. Я сам не знаю, что с этим делать.

—Ну, одно я могу сказать точно: ты не уложишь её в эту койку, не разбудив. Просто положи её в свою кровать и дай проспать алкоголь, — предложил он.

—А где мне спать тогда? — спросил я.

—В своей кровати, — сказал он, как будто это очевидно.

—А если ей будет неудобно? — я посмотрел на её мягкое, сладкое лицо. Она тихо посапывала, но всё ещё держала меня, будто не хотела отпускать.

—Если ей нормально, что ты держишь её так романтично, думаю, ей будет удобно спать с тобой в одной кровати, — сказал Тун, указывая на Элли. Её губы почти касались моей шеи.

—Что ты имеешь в виду под «романтично»? — я продолжал задавать вопросы, пытаясь всё понять. Мне нужно было убедиться, что это реально, а не просто моё воображение. Честно говоря, я хотел, чтобы это было настоящим.

—Она может быть пьяна, но никогда не позволяла кому-либо так близко к себе, кроме своего бывшего парня. Очевидно, что она чувствует с тобой какую-то связь, раз так спокойно относится к близости, — объяснил он.

Я посмотрел на Ри. Неужели это может стать чем-то настоящим? Перестала ли она испытывать ненависть после сегодняшнего вечера? Мы нашли взаимопонимание, не только видя друг в друге недостатки?

—Хорошо, но что будет, когда она протрезвеет? — спросил я.

—Ты никогда не слышал, «что у трезвого в голове, то у пьяницы на языке»? Здесь больше, чем просто алкоголь, — уверил меня Тун, как будто уже понимал, что я могу быть заинтересован в том, к чему это приведёт.

—Спасибо. Спокойной ночи. Хорошо выспись, — сказал я, поцеловав его в голову.

Для меня было естественно целовать друга на ночь. Я всегда был очень ласковым человеком и показывал своё внимание через прикосновения и поцелуи. Любил дарить их, словно подарки, и большинство людей принимали их с улыбкой, как и Тун сейчас.

Я пошёл к своей комнате в конце коридора с Ри, спящей у меня на руках.

Её сонная голова была прислонена к моей оголённой груди, а ноги обвились вокруг моей талии.

Я аккуратно уложил её на правую сторону кровати, подложив голову на подушку. Накрыл одеялом её тело, уже в тёплой одежде, но ей всё ещё было холодно. Я же был почти без одежды и потел.

Я лёг на левую сторону кровати, и она сразу прижалась ко мне. Я обнял её, но боялся двигаться. Стоял между тем, чтобы расслабиться в её объятиях, и дать ей пространство.

Решение почти принялось само, когда она перекинула ногу через мою талию, а руки подняла на плечо, голова улеглась на другое плечо. Мне показалось, что я увидел её улыбку во сне, когда начал подтягивать её ближе к себе.

Она спала так сладко в моих объятиях. Это было новое ощущение, но казалось правильным — держать её так близко. Её прикосновение было словно погружение в любимый запах.

Человек, разрушивший моё прошлое, может быть частью моего будущего. Элли позволяла стенам вокруг себя падать, и с каждой разрушенной стеной я видел новые стороны, в которые хотелось влюбляться.

Я имею в виду, не влюбляться...

Чёрт.

Я что, влюбляюсь в Ри?

От автора: вижу вашу обратную связь и благодарна за нее🙏🏽 к сожалению из-за учебы и того, что я немного приболела главы врятли будут выходить чаще, но я постараюсь сопутствовать этому❤️
так же напоминаю, про мини-историю с Йостом в моем профиле, которая поможет вам скоротать ожидание новых глав🫂