На опережение шторма

Walking on fire - Rilan & The Bombardiers

Тишина в особняке Кингстона в это утро была мягкой и сладкой, как перезрелый манго. Она обволакивала веранду, путаясь в белых занавесках, которые едва колыхались от ленивого морского бриза. Тэхен сидел в глубоком плетёном кресле, поджав под себя ноги. На нём были свободные льняные брюки цвета неотбеленного полотна и тонкая футболка-поло, расстегнутая на верхние пуговицы. После бурной ночи, оставившей на его коже невидимые, но пылающие следы касаний Галли, его тело казалось непривычно легким, почти невесомым.

В руках он держал книгу «Сто лет одиночества». Маркес подходил к концу, оставалось всего несколько страниц. Тот самый момент, когда пергаменты Мелькиадеса начинают открывать свою страшную истину, а над Макондо поднимается библейский смерч. Тэхен перевернул страницу, наслаждаясь шелестом бумаги. В воздухе плыл аромат чая и нагретых на солнце лилий.

Всего час назад Галли лежал рядом с ним. Его сильные руки обнимали Тэхена так, словно во всем мире не существовало ничего, кроме этих оков. Они нежились в полумраке спальни, обмениваясь ленивыми поцелуями и шепотом, который не значил ничего и одновременно значил всё. Галли улыбался, той редкой, настоящей улыбкой, которую видел только Тэхен. Никаких телефонов, никаких приказов, никакой работы, только тепло кожи и обещание спокойного дня.

Тэхен верил этой тишине. Омега впитывал её, как губка, не подозревая, что это лишь затишье перед тем, как небо расколется надвое.

Ритм сменился внезапно.

Первым, что услышал Тэхен, был не звук, а вибрация. Глухой, утробный рокот мощных двигателей, ворвавшийся в стерильное спокойствие сада. Омега не сразу закрыл книгу. Его палец замер на строчке о «ветре разрушения», когда первый черный внедорожник с визгом шин затормозил у парадного входа, скрытого за углом дома.

Тэхен нахмурился. Гости? В такое время? Галли не упоминал о визитах.

Омега осторожно встал, оставив книгу на столике, сердце кольнуло предчувствием, тонким, как игла. Тэхен не пошел через главный двор. Вместо этого он скользнул вдоль террасы, туда, где густые заросли бугенвиллеи создавали естественную ширму. Отсюда, из-за угла дома, открывался вид на внутренний двор, оставаясь при этом в глубокой тени.