кремень

Пыль столбом стоит на серпантине. Между гор будто змея, плывёт караван из русских солдат. Мелкие пылинки летают в кузове грузовика, забираясь в самые неоднозначные места, то упадёт на шеврон, то на берет. А самое противное это то, что она лезет в рот и в глаза. От этого они просто наполнены землёй, просто хоть огород сади.

Жара в тот день стояла несусветная. Некоторые бойцы надели чёрные маски, и крутили своими головами будто совы. Они уже знали что так пыль не попадёт в их рты. Вдруг «урал» который вёл колонну остановился, из под капота начал валить дым. Водитель Артемушкин выскочил и начал осмотр автомобиля.

-Товарищ командир! Товарищ командир!- Крикнул Артемушкин.

-У нас беда, и за того что мы все выше в горы, воздух более горячий, автомобили не успевают охлаждаться.

Услышав это командир выдал:

-Ну что, делаем тут перевал ребята. - Громко и чётко крикнул командир Виктор Николаевич Харипов.

Виктор Николаевич опытный человек в своём деле. У него под поручением было 125 человек. И хочу подметить что все ребята уважали его, и чётко выполняли его поставленные задачи. Неоднократно представлялся к наградам и орденам.

Вспоминал Артемушкин, то время когда его отправили после учебки в Чечню.

ГЛАВА 1

Дождь в горах - это не успокоение. Это пытка. Он не смывает кровь, а лишь размазывает её по камням в ржавые, скользкие потёки. Он не глушит запах пороха, а смешивает его с вонью сырой земли и горелой резины. И он леденяще холодный.

Майор Харипов стоял под этим дождём, не чувствуя его. Он смотрел, как санитары укладывают в чёрные пластиковые мешки два неподвижных тела. Движения их были отлажены, почти механические. Процедура. Звук молнии - гроба на вертолёте. Второй раз за неделю.

Раненых, троих, уже погрузили в «уазик-таблетку». Один, младший сержант Ивлев, кричал, когда его переносили. Кричал на мать. Это был хороший знак - значит, шок ещё не съел волю. Значит, борется.

- Виктор Николаевич.

К нему подошёл капитан Шмаков, начальник разведки группы. Лицо Шмакова было в чёрных разводах, на щеке - свежий шрам от осколка.

- Подсчёт. У них - четверо убитых, минимум. Ушли на юг, в сторону ущелья «Чёртов зуб». Унесли своих, крови много оставили. У нас... - Шмаков сделал едва заметную паузу, - ...два безвозвратных. Трое раненых, один тяжело. «Урал» Артемушкина - хлам. Второй на ходу, но нужен серьёзный ремонт.

Харипов кивнул, не отводя взгляда от мешков.

- Аслан?

- Его почерк. Фугас на обочине - на растяжке, но не на тросе. На леске. Почти не детектится. Плюнули на то, чтобы бить по голове колонны. Ждали середину. Расчёт на панику и давку. Мы проскочили.

- Не до конца проскочили, - тихо сказал Харипов.

Он наконец повернулся к Шмакову. В его серых глазах не было ни ярости, ни отчаяния. Была тяжёлая, как эти горы, усталость.

- Завтра в пять - вылет обратно на базу. Отчёт писать будем в воздухе. Пусть ребята соберут всё железяки от фугаса. Всё до винтика. И пусть наш новый «технарь», что из академии, посмотрит. Раз леска - значит, не местный кустарь. Значит, у кого-то появился умный советник.

- Понял.

- И, Сергей...

- Да?

- За себя не ко гни. Ты разведку вёл правильно. Их было больше, и позицию они готовили долго. Это не твоя вина. Это моя работа - считать такие риски.

Шмаков хотел что-то ответить, но только сжал губы и коротко кивнул. Вина, как и дождь, смывалась не сразу.

Пока дождь хлестал по горам Чечни, в Орловской области моросил осенний, нудный дождичек. Он заливал плац, превращая его в грязное месиво, и стучал в стёкла казармы, где новобранцы занимались вечерним «ритуалом» - чисткой сапог.

Воздух был густ от запаха ваксы, пота и махры. Артём, уткнувшись носом в берц, водил щёткой с гипнотическим усердием. До блеска. До зеркала. Чтобы «Батя», который мог провести по носку белым платком, не придрался.

- Слышь, Артём, - прошипел с соседней табуретки Сашка «Ботан». - А что там, в Чечне, сейчас?

- Дождь, наверное, - не отрываясь от сапога, буркнул Артём.

- И всё?

- И всё. Тебя это согревает?

- Нет... Просто думаю. Вот мы тут сапоги чистим, а там...

- А там, «учёный», тоже сапоги чистят, - раздался сзади хриплый голос. Это был Вадим. Он чистил свою обувь маленькой, смертельно острой отточенной спицей, выковыривая грязь из каждой поры. - Только грязь там другая. И сохнет быстрее.

Артём посмотрел на Вадима. Тот говорил редко, но всегда по делу. Его спокойствие было каменным, непробиваемым. Как будто он уже всё это видел.

Дверь в казарму с грохотом распахнулась. Вошёл дежурный.

- Рядовой Семёнов! К прапорщику! С вещами!

Все замерли. «С вещами» - это либо в дисбат, либо... Артём, побледнев, медленно встал. Сашка схватил его за рукав.

- Артём...

- Отвали, - тихо сказал Артём, отстраняясь. Сердце колотилось где-то в горле. Что он натворил? Вчерашнее опоздание на построение? Или сегодня, когда не так ответил сержанту на занятиях по уставу?

Он вышел в коридор, под насмешливые и испуганные взгляды товарищей. Дежурный молча повёл его по длинному, пропахшему хлоркой коридору к каморке прапорщика.

«Батя» сил за столом, заваленном бумагами. Он не смотрел на вошедшего, что-то выводил ручкой. Артём вытянулся в струнку.

- Товарищ прапорщик! Рядовой Семёнов по вашему приказанию прибыл!

- Присядь, - не глядя, кивнул «Батя» на табурет.

Артём сел, уставившись в затылок прапорщика. Минуту длилось молчание. Потом Клюев отложил ручку, повернулся. Его лицо было не строгим, а каким-то... сосредоточенным.

- Семёнов. Говорят, ты на тактике у старлея Селезнёва всех сделал. По карте. Про «действия в горно-лесистой местности при внезапном нападении».

Артём напрягся. Он и правда на том занятии разошёлся, раскритиковав уставную схему. Предложил свой вариант, основанный на книжках про войну в Афгане, которые читал ещё в школе.

- Так точно. Я просто...

- Молчи. Твой вариант - дерьмо. Самоуверенное, мальчишеское дерьмо. Но... в нём есть искра. Та самая. - «Батя» пристально посмотрел на него. - Ты думать умеешь. Не просто повторять, а думать. Редкая гадость. Мешает обычно. Но иногда... спасает.

Он потянулся к стопке бумаг, вытащил оттуда один лист.

- Завтра в пять утра - отправка. Не вся рота. Группа из двадцати человек. На полигон «Кавказ». Ускоренный курс горной подготовки. Три недели. Ты в списке.

Артём почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не страх. Нет. Что-то другое. Острое, колющее.

- «Кавказ»... это...

- Это почти оно, Семёнов. Там тебя по настоящему научат, где у горы спина, а где - зубы. И твоё мальчишеское дерьмо либо выветрят, либо... превратят в нечто полезное. Согласен?

Вопрос был формальным. В армии не спрашивают.

- Так точно! - выдохнул Артём.

- Ладно. Иди. И ни гу-гу остальным. Утром всё узнают.

Когда Артём вышел, ноги его были ватными. «Кавказ». Полигон с таким названием не сулил лёгкой жизни. Он шёл обратно по коридору, и стены казались ему уже другими. Как будто он уже сделал шаг из этого мира казарменного уюта в какой-то другой, где правила писались не уставом, а ветром и свинцом.

В ту же ночь, на подмосковной даче майора Харипова, горел свет. Он сидел за кухонным столом, перед ним - чашка остывшего чая и развёрнутая фотография. Женщина и девочка. Лена писала: «Катя перешла в новую школу, сложно. Ждём. Береги себя». Просто, буднично. Будто он был в долгой командировке на севере, а не вытаскивал из-под обстрела своих ребят.

Он взял в руки маленький, тщательно запаянный пробик

,. Внутри лежали обрывки тонкой, почти невидимой лески и микроскопические осколки пластмассы от корпуса взрывателя. «Умный советник». Значит, пришли новые игроки. Значит, война, которая потихоньку начинала угасать в больших сводках, для них, в горах, меняла кожу. Становилась изворотливее, технологичнее, злее.

Харипов подошёл к окну. За ним была тёмная, спокойная подмосковная ночь. Тишина. Та самая тишина, которой не бывает в горах. Там тишина всегда была обманчива. Она была лишь паузой, затяжным вдохом перед новым выстрелом.

Он думал о завтрашнем вылете. Об отчёте, где нужно будет сухо изложить причины потерь. Об Аслане Тамаеве, который теперь был не просто бандитом, а мстителем с ресурсами. И о том, что скоро, очень скоро, ему снова вести своих ребят в эти молчаливые, смертоносные ущелья. Он погасил свет и остался стоять в темноте. Лицо его, освещённое только тусклым светом фонаря с улицы, было похоже на одно из тех горных изваяний - жёсткое, вечное и печальное.

А в орловской казарме Артём не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, где бегали тени от фар редких машин. Рядом посапывал Сашка. Завтра он узнает, что его друг уезжает. На «Кавказ». Первая настоящая ступенька в ту сторону, откуда не возвращаются прежними.

Он думал о словах «Батя»: «твоё мальчишеское дерьмо». Ему было и обидно, и... гордо. Впервые его мысль, его дерзость заметили не для того, чтобы задавить, а для чего-то другого. Для чего - он ещё не понимал. Но чувствовал: впереди его ждёт не просто полигон. Его ждёт проверка. Проверка всего, что он о себе думал. Проверка на твёрдость. На кремень.

И где-то далеко, в чёрных водах ночного моря, грузовое судно под либерийским флагом принимало на борт в одном из портов Северной Африки неказистые контейнеры. В них, аккуратно упакованные в пластик и смазку, лежали новые взрыватели, приборы ночного видения и компактные рации с шифраторами.

Получатель: «Для наших братьев в горах. От Аслана». Война, как живой организм, отращивала новые щупальца. И они тянулись навстречу тем, кто уже спал тревожным сном, и тем, кто не спал вовсе, чувствуя их холодное прикосновение где-то на краю сознания.

Так заканчивался этот день. Дождь стих. Тишина опустилась на казарму, на подмосковную дачу, на горную заставу. Но это была обманчивая тишина. Это была тишина перед дорогой. Для одних - на полигон «Кавказ». Для других - обратно в ад.