Весомый аргумент и переписка с любовницей
Андрей без великого энтузиазма возвращается на базу в компании не на шутку игривого и довольно щедрого на комплименты в сторону Латы, хоть ее и не было рядом, Смирнова, и ровно с таким же настроем приступает к тренировке. В глазах Смирного он видит дохрена блеска и игривости, коей не видал у него никогда, и это настораживает. Новость о наспех, как полагал Андрей, принятом решении Самойлова радует меньше всего, и Андрей думает, как бы это всё предотвратить. Успокоения Яны по поводу этого в больнице никак его не утешили.
Видимо, дряблые возюзькания клюшкой по льду что-то да нашептали Макееву, раз он так резко подзывает Кисляка «к ноге» в момент тренировки.
Андрей вяло плетется, что у Сергея просто не остается домыслов и сомнений и он знает точно: в больнице что-то случилось. Он просто слишком хорошо его знал.
— Андрей! — тяжелый бас заставляет Андрея скукожиться: ничего хорошего такое восклицание не несёт.
— Что? — Андрей не горит большим желанием общаться и демонстрирует это Макееву своим усталым видом и тоном.
— Не хочу лезть не в свое дело, но. . — неловкая пауза, которая не вселяет в душу Кисляка ничего хорошего, — Ты после поездки к Яне только рассеянней стал. Там всё хорошо?
Андрей тяжело вздыхает. Понятно, что Сергей Петрович интересуется лишь из благих намерений и это его подкупает так преданно и верно, что он даже не сомневается по поводу того, нужно ли ему знать действительно все.
В Германию с Яной он уже не едет — это ему гордо заявили; да и сама Самойлова просила-божилась-умоляла, чтобы он только никуда не ехал, и сделал памятную фотографию для сына с кубком, который они обязательно выиграют, и поэтому он все еще физически здесь. Но это не то, что его так сильно встревожило...
Андрей вываливает всё это вслух, ничего не убирая — рассказывает о Яне Германии и отце Яны, который услужливо подпихнул ему билет не с теми датами, рассказывает о дичайших пробках в Москве, о Смирнове-спасителе и о том, как они чудом вовремя явились здесь, но о самом главном предпочитает умалчивать.
Старается удержать себя в руках, отводит взгляд, пытаясь перевести дух, но именно эти жесты и действия так открыто глаголят сдержанному Макееву истину: это не всё, что происходило в той дорогой клинике. Там было что-то еще, что так тщательно и осторожно скрывает Андрей.
— Андрей, это точно всё? — с легким прищуром интересуется Макеев, и Андрей знает, что не сможет провести Петровича, который после уезда Латы еще больше открылся ему как человек,, — Ты только физически здесь, а мыслями...