Обманчивая свобода

  Я смот­рел на се­бя в зер­ка­ло. От­ра­жение пу­гало. Я не уз­на­вал в этом ли­це то­го сем­надца­тилет­не­го маль­чиш­ку, ко­торым был рань­ше. Длин­ные, чуть ни­же плеч, спу­тан­ные во­лосы, не рас­че­сыва­емые не­деля­ми, а мо­жет и ме­сяца­ми. Бо­рода и усы, скры­вав­шие по­лови­ну ли­ца. Я был сам се­бе от­вра­тите­лен. К то­му мо­мен­ту я боль­ше двух лет не брал в ру­ки нож­ни­цы или брит­ву, что­бы при­вес­ти се­бя в по­рядок. Да и во­об­ще, с са­мого на­чала мо­его зак­лю­чения, я пе­рес­тал хоть как-то сле­дить за со­бой. И те­перь я выг­ля­дел не на свои 22, а лет на 35, не мень­ше. Не то, что бы я это­го хо­тел. Прос­то так бы­ло нуж­но.

Да­же я не знал, как я сей­час выг­ля­жу под гус­ты­ми за­рос­ля­ми во­лос, не то, что ос­таль­ные. Прос­то я знал, что од­нажды мне это по­может. Единс­твен­ное нор­маль­ное мое фо­то, ос­тавше­еся у по­лиции — это то, где мне сем­надцать. Маль­чиш­ка с дет­ски­ми чер­та­ми ли­ца. И фо­то пе­ред пе­рево­дом — взрос­лый уг­рю­мый му­жик, об­росший, гряз­ный и пот­ре­пан­ный жизнью в тюрь­ме. Я смот­рел на се­бя в зер­ка­ло, дер­жал в ру­ках нож­ни­цы. Мне бы­ло страш­но от мыс­ли, что все­го че­рез нес­коль­ко ми­нут я бу­ду выг­ля­деть дру­гим че­лове­ком, тем, ко­торым я се­бя осоз­на­вал.

Вот упа­ла в ра­кови­ну пер­вая прядь во­лос, сби­тая в кол­тун. Вто­рая, третья... куд­ря­вые во­лосы с бо­роды. За­тем в ход пош­ла брит­ва. Шрам на ску­ле, о су­щес­тво­вании ко­торо­го я да­же не до­гады­вал­ся, по­лучен­ный мной в дра­ке в тю­рем­ной сто­ловой че­рез па­ру лет пос­ле арес­та. Глад­ко выб­рив ли­цо, я взял ма­шин­ку, и про­шел­ся ей по го­лове. Гус­тые, ском­канные во­лосы плав­но прев­ра­щались в пу­шис­тый тем­ный «ежик» дли­ной не бо­лее сан­ти­мет­ра. Лишь на­до лбом ос­та­вил дли­ну по­боль­ше, на­де­ял­ся, что чел­ка бу­дет нем­но­го прик­ры­вать лоб, но во­лосы то­пор­щи­лись вверх. Та­кой ва­ри­ант ме­ня то­же ус­тро­ил. И я ре­шил не за­мора­чивать­ся.