9

Первое, что почувствовала Адель, когда сознание начало возвращаться — ледяной, пробирающий до костей холод. Он шёл откуда-то снизу, от бетонного пола, поднимался по телу, сковывал мышцы. Голова раскалывалась, будто по черепу прошлись молотком. Во рту — сухость и привкус крови. Губы онемели.
Она попыталась вдохнуть — и поняла, что рот заклеен скотчем.
Паника ударила мгновенно.
Глаза распахнулись. Темнота. Почти полная. Только где-то вдалеке пробивался тусклый свет — может, фонарь за окном, может, луна. Достаточно, чтобы разглядеть очертания: голые бетонные стены, ржавые балки под потолком, разбитые окна, сквозь которые свистел ветер.
Заброшенное здание. Пустое. Мёртвое.
Адель дёрнулась — руки привязаны к спинке стула. Ноги тоже. Верёвки врезались в запястья, грубые, толстые. Она попыталась вырваться — бесполезно. Узлы крепкие, профессиональные.
Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось — через нос, только через нос, воздуха не хватало. Адель закрыла глаза, заставила себя успокоиться. Паника — враг. Паника убивает. Нужно думать. Нужно...
Она попыталась закричать — хоть что-то, хоть звук. Но скотч заглушил всё, превратив крик в жалкий стон, который растворился в пустоте. Звук вырвался приглушённым, почти неслышным — и всё равно эхом прокатился по пустому зданию.
Где-то в углу что-то шевельнулось.
Адель замерла. Повернула голову. Из тени вышла фигура — мужчина, широкоплечий, в чёрной куртке и маске. Шёл медленно, тяжёлыми шагами, будто у него было всё время мира. Ботинки скрипели по битому стеклу и мусору.
Она снова попыталась кричать, дёргаться, привлечь внимание — может, кто-то услышит, может... Стул заскрипел под ней, верёвки впились ещё глубже в кожу запястий.
Мужчина остановился перед ней. Наклонился. Адель увидела его глаза сквозь прорези маски — холодные, равнодушные, как у мясника, который смотрит на тушу. Никакой злобы. Никакого интереса. Просто работа.

— Тихо, — сказал он спокойно, почти монотонно.

И ударил.
Кулак пришёлся прямо в висок. Мир взорвался белой вспышкой. Боль прошила голову, как разряд тока. Стул качнулся, потерял равновесие — и рухнул назад.
Адель упала вместе с ним. Затылок ударился о бетон с глухим стуком. Звон в ушах. Тьма снова накрыла её, как тяжёлое одеяло, затягивая всё глубже и глубже.
Последнее, что она услышала перед тем, как отключиться — его шаги, удаляющиеся в темноту. Ровные. Методичные. Безразличные.

— Где она, блядь?!