Глава 2.

Солнце бьёт в глаза сквозь тонированное стекло шлема, когда я влетаю на парковку университета. «Ямаха» подо мной дрожит, как живая, глушитель выбрасывает последний рык, и я глушу двигатель. Снимаю шлем - волосы мокрые, прилипают ко лбу..

Вчерашняя ночь прошла под вой мотора и запах бензина, я гонял до трёх, пытаясь заглушить это грёбаное чувство, которое поселилось где-то под рёбрами.

Пересекаю двор широким шагом. На мне чёрная футболка, мышцы ещё горят после утренней пробежки. Студенты шарахаются в стороны - кто-то здоровается, кто-то отводит глаза. Я знаю, как выгляжу. Хищник, который вышел на охоту. Только добыча теперь другая.

Достаю телефон. Проверяю телеграм. Новое сообщение от «Lada_void»:

«Роман, доброе утро. Сегодня странный день. Чувствую, что кто-то смотрит на меня, но не могу понять кто. Ты веришь в предчувствия?»

Я усмехаюсь. Ебать, она чувствует. Пальцы сами набирают ответ:

«Доброе утро, Лада. В предчувствия верю. Особенно, когда они о тебе. Что случилось?»

После пар - тренировка по армейскому рукопашному бою...
Армейский стиль. Не тот спортивный цирк, где за очки натягивают кимоно, а жёсткий, грязный бой, где можно хрустеть чужими костями под одобрительный свист тренера. Я выкладываюсь, пока пот не начинает заливать глаза, пока каждое движение не становится автоматным, бездумным. К концу спарринга я чувствую себя чистым - никаких мыслей о Ладе, никакого липкого чувства вины. Только мышцы, только сила.
Удары, броски, спарринги. Партнёр летит на маты, хрипит, а я всё не могу остановиться. Тренер свистит:

- Каримов, остынь! Ты кому морду хочешь разбить?!!

- Себе, - цежу сквозь зубы, вытирая пот с лица..

Но даже адреналин не помогает. В голове - её глаза. Те самые, из спортзала. Голубые, как утреннее небо над трассой, когда ты несёшься на двухстах километрах в час и чувствуешь, что живёшь.

Выхожу на улицу после душа. Футболка прилипает к влажной коже, джинсы сидят на бёдрах низко. Солнце слепит, и я щурюсь, оглядывая двор. И тут - стоп.

Она.

Сидит на лавочке у старого клёна, в розовых наушниках, таких огромных, что голова кажется ещё меньше. Колени поджаты к груди, на коленях - раскрытый скетчбук. Лада водит карандашом по бумаге, и лицо у неё такое сосредоточенное, будто она решает уравнение, от которого зависит судьба вселенной. Солнечные лучи путаются в её светлых волосах, рассыпаются по плечам. Ветер шевелит лёгкую ткань её белого платья. А на щеках - едва заметные веснушки, которые я раньше не разглядел.