Глава 6. Следующая жертва
В последующие три дня их новая реальность приобрела странный, двоякий ритм. Дни были посвящены работе — напряженной, молниеносной, построенной на теперь уже почти телепатической синхронности. Ночи... ночи принадлежали им. Тело к телу, дыхание к дыханию, в тишине безопасного дома, где теперь пахло не только пылью и страхом, но и их смешанными запахами, кофе и кожей.
Именно эта синхронность позволила им найти нить. Анализируя финансовые потоки галереи «Вертикаль» через черные биржи криптовалют (Чжи-Хён) и отслеживая паттерны покупок Сео Джунхо через его доверенных лиц (Дэй-Иль), они вышли на цепочку переводов. Деньги уходили не на покупку искусства, а на аренду — специализированного хранилища в подвале частного банка «Горизонт», известного своей дискретностью и стойкостью к любому внешнему воздействию, будь то взлом или пожар. Хранилище было арендовано на месяц, начиная с 26 декабря. За день до кражи.
— Он не собирался таять, — Чжи-Хён указал на схему на экране, его палец лег на трехмерную модель банковского подвала. — Он собирался спасти «Феникса». Перевезти его в идеальные условия хранения, пока все будут искать вора. Алмаз внутри — просто страховка, оправдание для кражи. Настоящая цель — сам лед. Скульптура — не украденный шедевр. Она — похищенный ингредиент.
— Для чего? — Дэй-Иль стоял за его спиной, обхватив чашку кофе. Его взгляд был прикован к схеме. — Что можно сделать с двумя тоннами специального льда в сверхзащищенном хранилище?
— Заморозить что-то еще, — тихо сказал Чжи-Хён. Он развернул новое окно — отчет о недавних, крайне специфических закупках через подставные фирмы Джунхо. Среди списка фигурировало медицинское оборудование для крионической заморозки тканей и... редкие биологические реагенты. — Не «что». «Кого». Или... «что», являющееся частью «кого».
Тишина в комнате стала ледяной, но по другой причине. Они оба видели одну и ту же картину: «Снежный Феникс» как саркофаг. Капсула для чего-то — или кого-то — что должно было быть сохранено вне времени, вне закона, вне досягаемости.
— Сделка, — выдохнул Дэй-Иль. — Он не вор, он — контрабандист. Он продает не искусство. Он продает бессмертие. Или его иллюзию. «Феникс» должен был быть переправлен покупателю. Но что-то пошло не так. Возможно, мы помешали, появившись на складе. Возможно, покупатель передумал. Теперь у Джунхо на руках горячий товар, который нельзя ни выставить, ни продать. Он в панике. И в панике... он убирает свидетелей. Нас. И своих же подручных.
— Значит, следующая цель — не мы, — заключил Чжи-Хён. Его глаза сузились. — Это — хранилище в «Горизонте». Он попытается либо перевезти «Феникса» в другое место, либо... уничтожить улики. Нам нужно быть там раньше него.
Они составили план за три часа, отточив каждую деталь. Чжи-Хён обеспечит цифровой доступ к системам банка, отключит внутренние камеры хранилища на 15-минутное «техобслуживание». Дэй-Иль проникнет внутрь под видом инженера по криосистемам — легенда и униформа уже готовились Джин-Хо. Они должны были получить доказательства, снять «Феникса» на видео, взять образцы льда и по возможности, установить маячок для слежки. Операция была назначена на завтра, на раннее утро, когда активность в банке минимальна.
Их гармония в этот момент была почти осязаемой. Они двигались по квартире, не мешая друг другу, обмениваясь тихими репликами, касаниями в проходе — ладонь на пояснице, мимолетное прикосновение к руке, передающее файл. Это было партнерство, выкованное в огне опасности и отточенное в жару страсти. Они доверяли друг другу на клеточном уровне.
И тогда зазвонил телефон. Не «чистый» burner-телефон, а личный, спрятанный в глубинном отделе рюкзака Чжи-Хёна, тот самый, что был привязан к его жизни в «Syntaxis». Он был выключен, но вибрация его тела, лежавшего на столе, была похожа на гудение разъяренного шершня.
Чжи-Хён замер. Дэй-Иль поднял взгляд от планшета.— Не бери, — тихо сказал Дэй-Иль. Его инстинкты уже били тревогу.— Это может быть Со-Юн. Срочно. Через аварийный канал, — ответил Чжи-Хён, но в его голосе не было уверенности.
Он подошел к столу и поднес телефон к уху, не включая громкую связь.— Алло.
Голос в трубке был не женским. Он был низким, спокойным и проникновенным — голосом директора «Syntaxis», Кан Сокчу.— Чжи-Хён-сси. Рад, что вы живы и... на связи. Мы все здесь очень волнуемся.
По спине Чжи-Хёна пробежал холодок. Он посмотрел на Дэй-Иля, который уже встал, его поза стала напряженной, готовой к бою.— Директор Кан. Это небезопасный канал.— О, я уверен, что вы приняли все меры предосторожности, — в голосе Кана звучала легкая, отеческая усмешка. — Я звонку, чтобы предложить вам выход, сын. Вам и вашему... напарнику. Ситуация вышла из-под контроля. Убийство, розыск... это не те заголовки, которые нам нужны.
— Мы близки к разгадке. Мы знаем, кто стоит за этим, — жестко ответил Чжи-Хён.— И я знаю, — голос Кана внезапно потерял всякую теплоту. — Знаю больше, чем вы думаете. И знаю, что вы в тупике. У нас есть предложение от... заинтересованной стороны. Очень влиятельной стороны. Они готовы закрыть дело об убийстве. Все обвинения с вас будут сняты. Репутация «Syntaxis» останется незапятнанной.
Чжи-Хён почувствовал, как у него перехватывает дыхание.— В обмен на что?— В обмен на простое свидетельство, — сказал Кан, и его слова падали, как ледяные иглы. — Что все это время вы действовали под давлением и манипуляциями Ли Дэй-Иля. Что именно его... хаотичные, непрофессиональные методы привели к эскалации и гибели человека. Что вы пытались его остановить, но были втянуты в водоворот. Вы выйдете сухим из воды, как жертва обстоятельств. Мы даже предоставим вам психологическую экспертизу о временном помутнении рассудка из-за стресса.
В комнате повисла мертвая тишина. Чжи-Хён видел, как Дэй-Иль, не слыша слов, читал все по его лицу. По тому, как побелели его костяшки, сжимающие телефон. По тому, как его собственное, всегда контролируемое выражение дрогнуло, выдав шок и гнев.
— Вы предлагаете мне предать партнера, — голос Чжи-Хёна был ровным, но металлическим. — И закрыть глаза на реального преступника.— Мы предлагаем вам спасти свою карьеру и свою жизнь, Чжи-Хён-сси! — голос Кана впервые сорвался, в нем зазвучало нетерпение. — Этот человек, Дэй-Иль, — неконтролируемая переменная. Он всегда им был. «Aisthesis» — это цирк, а не агентство. Он втянул вас в свое безумие, и теперь вы оба в глубокой яме. У нас есть веревка. Но она — только для вас. Либо вы беретесь за нее, либо... вы остаетесь там, в грязи, с ним. И тогда мы не сможем вам помочь.
Пауза была долгой и тяжелой.— У меня есть время подумать? — наконец спросил Чжи-Хён.— До завтрашнего полудня. Позвоните на этот номер. Если трубку не возьмут... значит, предложение снято. И тогда, боюсь, вы останетесь наедине со всеми последствиями. Подумай, сын. Подумай о своем будущем. О том, что ты строишь всю жизнь.
Щелчок отбоя прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Чжи-Хён медленно опустил телефон. Он не смотрел на Дэй-Иля. Он не мог.
— Ну? — прозвучал тихий, опасный голос Дэй-Иля. — Что предложил твой начальник? Сдать меня с потрохами в обмен на помилование?
Чжи-Хён поднял на него взгляд. В глазах Дэй-Иля не было страха. Там бушевала ярость и... что-то еще. Глубокое, леденящее разочарование.— Как ты...?— Я читаю лица, помнишь? — Дэй-Иль сделал шаг вперед. Его тело излучало угрозу. — Особенно твое. На нем все написано. Шок. Соблазн. Гнев. Так что он предложил? Конкретно.
— Он предложил выход, — сквозь зубы сказал Чжи-Хён, отворачиваясь и начиная бесцельно собирать бумаги со стола. Нервозное движение, которое он всегда презирал в других. — Для меня. Если я соглашусь свидетельствовать, что ты... вышел из-под контроля. Что все это — твоя авантюра.— И убийство? — голос Дэй-Иля стал еще тише.— Тоже.
Дэй-Иль рассмеялся. Это был короткий, сухой, безрадостный звук.— Классика. Найди самого удобного козла отпущения. А я, конечно, идеально подхожу: непредсказуемый, не играющий по правилам, с репутацией психа. И ты что, серьезно рассматриваешь это?
— Я не сказал, что рассматриваю!— Но и не сказал, что нет! — крикнул Дэй-Иль, и его сдерживаемая ярость вырвалась наружу. Он ударил кулаком по спинке стула, отшвырнув его в сторону. — Ты стоял и слушал! Ты спрашивал время на раздумье! Ты, черт возьми, Чжи-Хён, ты дал ему надежду!
— Что еще мне было делать? — Чжи-Хён резко обернулся к нему, и его собственное хладнокровие дало трещину. — Сказать «нет» сразу? Чтобы они бросили на нас все силы? Чтобы у нас не осталось ни одного шанса? Это называется тактика!— Это называется предательство! — парировал Дэй-Иль. Он подошел вплотную, так что их груди почти соприкасались. — Тактика — это когда ты обсуждаешь такие вещи со мной, своим партнером! А не стоишь с каменным лицом и не взвешиваешь в уме, стоит ли моя свобода твоей карьеры!— А что, по-твоему, я должен был сделать? — в голосе Чжи-Хёна зазвучали отчаянные нотки. — Проигнорировать? Мы в осаде, Дэй-Иль! Нас ищет полиция, на нас охотится убийца, а теперь и мое же агентство готово нас сдать! У меня нет кейса с париками и фальшивыми паспортами на все случаи жизни! У меня есть логика, алгоритмы и репутация, которую я строил десять лет! И да, я думаю о ней! Потому что это все, что у меня есть!— А я? — выкрикнул Дэй-Иль, и в этом вопросе прозвучала горечь, которая была острее любой ярости. — Я что, не считаюсь? После всего? После склада? После каждой ночи здесь? Я просто... расходный материал в твоей безупречной логике?
Этот вопрос повис в воздухе, ранящий и невыносимо честный. Чжи-Хён увидел в его глазах не просто гнев, а глубокую, свежую боль. Боль от того, что доверие, которое они с таким трудом построили, оказалось хрупким, как стекло.
— Ты не расходный материал, — тихо сказал Чжи-Хён, отводя взгляд. — Ты... осложняющий фактор. Самый сложный и непредсказуемый в моей жизни. И я не знаю, что с этим делать.
— Вот он, настоящий ты, — прошептал Дэй-Иль с ледяным презрением. — Когда дело доходит до выбора между твоим упорядоченным миром и тем, кто в него не вписывается... мир побеждает. Я был дураком, что думал иначе.
Он развернулся и пошел к двери, хватая свою куртку.— Куда ты? — резко спросил Чжи-Хён.— На воздух. А то вдруг я «выйду из-под контроля» и сломаю здесь что-нибудь ценное. Не хочу портить твою безупречную статистику.— Дэй-Иль, остановись! Мы должны обсудить это! Операция завтра...— Какая еще операция? — обернулся Дэй-Иль на пороге. Его лицо было маской сарказма. — Ты же, наверное, уже обдумываешь, как сдать меня завтра утром полиции, прямо у входа в банк. Чисто, эффективно, без эмоций. Отличный план. Поздравляю.
Это было слишком. Удар ниже пояса, нанесенный с расчетливой жестокостью. Чжи-Хён, никогда в жизни не поднимавший руку первым, рванулся вперед. Он не ударил. Он схватил Дэй-Иля за плечи и с силой вдавил в дверной косяк.— Ты слушай меня, — прошипел он, его лицо было в сантиметре от лица Дэй-Иля. — Да, я слушал его. Да, я думал. Потому что я не идиот, который действует только на эмоциях! Но ни один мой расчет, ни один алгоритм не показал мне выгоды в том, чтобы предать тебя! Потому что без тебя я уже был бы мертв под той фермой! Потому что без тебя эта операция провалилась бы в первые сутки! Ты спрашиваешь, что у меня есть? У меня есть ТЫ! И это чертовски страшнее, чем потерять карьеру!
Он тяжело дышал, его пальцы впивались в ткань куртки Дэй-Иля. Гнев был искренним, яростным, и в нем не было места лжи.
Дэй-Иль смотрел на него, его собственный гнев понемногу таял, сменяясь изумлением и... надеждой. Горькой, опасливой надеждой.— Значит, ты не позвонишь завтра? — спросил он тихо, без вызова.— Я позвоню, — ответил Чжи-Хён, видя, как снова сжимаются кулаки Дэй-Иля. — Чтобы сказать ему, чтобы он шел к черту. И чтобы передать, что если он тронет тебя или попытается вмешаться, я обрушу всю цифровую инфраструктуру «Syntaxis» к его ногам. У меня есть доступ. И после этого звонка... у меня его не будет.
Они стояли так, прижатые к двери, их дыхание смешалось, гнев медленно уступал место чему-то изнуренному, тяжелому.— Ты разрушишь свою карьеру, — констатировал Дэй-Иль, не как обвинение, а как факт.— Я создам новую, — парировал Чжи-Хён. Его пальцы разжались, но он не отпускал. — С тобой. Если... ты еще хочешь этого.
Дэй-Иль долго смотрел ему в глаза, ища малейшую фальшь. Он не нашел. Только решимость и ту самую уязвимость, которую он видел только в кромешной тьме их спальни.— Черт с тобой, — выдохнул он наконец, откидывая голову назад. — Черт с тобой и с твоей логикой. Ладно.
Он не сказал «да». Он не сказал «я тебе верю». Но он остался. Он снял куртку и бросил ее обратно на стул. Его уход был отменен.
Кризис миновал. Но в воздухе еще висели осколки доверия, острые и болезненные. Они не обнимались. Они не целовались. Они просто остались в одной комнате, каждый переваривая только что пережитый ураган. Работа, операция завтра — все это теперь было окрашено в новые, тревожные тона. Они выбрали друг друга против всего мира. Но мир, как они знали, очень редко проигрывает без боя. И этот бой был еще впереди.