Глава 23

Зейн

Мы вошли в особняк Энцо. Мои люди перекрыли все выходы, пока я шёл к кабинету. Энцо сидел за столом, потягивая виски, и при виде меня не испугался — наоборот, на его лице появилась издевательская ухмылка.

— Зейн, — протянул он, откидываясь в кресле. — Какими судьбами? Пришёл извиняться за то, что влез на мою территорию?

Я не стал тратить время на прелюдии. Резким движением схватил его за воротник и рывком поднял со стула.

— Ты перешёл черту, Энцо, — прошипел я, глядя ему в глаза. — Дети и женщины неприкосновенны. А ты посмел тронуть мою женщину.

Он рассмеялся — громко, нагло, с явным вызовом.

— Твою женщину? — он скривился. — Да она просто игрушка, Зейн. Красивая безделушка. Ты слишком серьёзно к этому относишься.

Я с силой швырнул его обратно в кресло. Джафар и двое моих людей встали по бокам, отрезая пути к отступлению.

— Не притворяйся, что не понимаешь, о чём речь, — я медленно обошёл вокруг кресла. — Ты похитил Адель. Ты хотел надавить на меня через неё. Но ты забыл, кто здесь устанавливает правила.

Энцо откинулся на спинку, всё ещё ухмыляясь.

— Да, я её взял, — признал он с вызовом. — И что? Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Так давай, действуй. Но помни: у меня есть люди, у меня есть связи. Если я пропаду, весь город узнает, кто в этом виноват.

— Весь город уже знает, кто ты такой, — я остановился напротив него. — Ты — крыса, которая прячется за спинами других. Ты не держишь слово, не уважаешь правила. И теперь ты заплатишь за это.

— Правила? — Энцо расхохотался. — Да кому нужны эти правила? Мир принадлежит сильным, Зейн! Ты слишком старомоден. Пора понять, что времена меняются.

— Времена меняются, — согласился я. — Но не принципы. Дети и женщины неприкосновенны. Это закон, который не обсуждается. Ты его нарушил — и теперь будешь отвечать.

Он попытался встать, но Джафар резко толкнул его обратно в кресло.

— Что ты собираешься делать? — в голосе Энцо впервые проскользнула нотка страха. — Пытать меня? Убить? Давай, действуй! Но знай: моя смерть вызовет войну. Ты готов к этому?

— Война уже идёт, — я наклонился ближе. — И ты только что проиграл в ней.

Я достал нож — старый, проверенный, с зазубренным лезвием. Кабинет Энцо был обставлен с показной роскошью: тяжёлые бархатные шторы, антикварная мебель, картины на стенах. Сейчас всё это казалось мне насмешкой над его жалкой сущностью.