9-Быть сильнее.
Слова, которые он произнес, не растворились в тишине, а повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком, отравляя каждый глоток кислорода. Казалось, сама материя комнаты сгустилась, сопротивляясь этому знанию. Девушка не ответила. Она онемела полностью — не только губы, но и сама душа. Ее взгляд, остекленевший и безжизненный, утратил фокус, уставившись в некую точку в пустоте, где-то далеко за спиной собеседника, будто она пыталась разглядеть в небытии ответ на не заданный вслух вопрос.
Внутри нее разыгралась немая драма. Где-то в закоулках застывшего сознания, как слабый луч из-за грозовых туч, должна была вспыхнуть радость — ведь Юичиро и Катя живы! Это известие должно было стать спасательным кругом, брошенным в бушующее море ее отчаяния. Но что-то внутри было сломано. Волна облегчения, едва поднявшись, с грохотом разбилась о ледяную скалу, что намерзла в груди за все эти часы ожидания и страха. Попытка ощутить хоть что-то, кроме оцепенения, вызывала лишь призрачное эхо. Не счастья, не скорби, не гнева. Лишь бездонная, оглушающая пустота, белый шум в душе, который выкорчевал с корнем все — и тревоги, и надежды, оставив после себя лишь выжженный, плоский ландшафт.
Прошли секунды, а может, вечность, прежде чем она с усилием вернулась в свое тело, ощутив тяжесть век и легкое онемение в пальцах. И когда она наконец заговорила, ее голос прозвучал отчужденно и мертвенно-плоско, без единой эмоциональной вибрации, будто доносясь из другого, холодного измерения, сквозь толщу стекла. Каждое слово падало с ее гулким внутренним эхом, обретая вес и значимость в давящей тишине:
— Я... еще не знаю. Не могу принять решение так быстро. — Она медленно перевела на него пустой взгляд, но, казалось, смотрела сквозь него, видя лишь собственный внутренний хаос. — Мне... нужно подумать. Одна..
— Ничего, подумай! У тебя есть… уйма времени! — Голос Юичиро прозвучал с нарочитой бодростью, но в его глазах, таких же темных и глубоких, как ночное небо, читалась тревога. Он пытался скрыть ее за широкой, решительной улыбкой, которая должна была вселить уверенность и надежду. Каждая черта его лица словно говорила: «Все будет хорошо, я обещаю». Но чем ярче сияла его улыбка, тем острее становилась пропасть между ними.