11-Куда угодно,если это Подполковник.
Пока она шла, в сознании, будто старую, слегка запыленную киноленту, прокрутилось воспоминание. Всплыли детали: давящая тяжесть резного дубового кресла под ней, холодок пота на ладонях, сгущающийся в камине полумрак. Кабинет, пропахший пылью старинных книг. И его голос - ровный, бархатный, в котором легкое нетерпение сквозило в слишком размеренных, выверенных паузах, будто он сдерживал себя, и это напряжение было опаснее любой ярости.
Он поднялся со стула, и тяжёлая мебель с тихим, почти человеческим стоном уступила его весу. Медленно, с хищной грацией привыкшего к тому, что добыча никуда не денется, он начал кружить вокруг стола. Его тень, отбрасываемая единственной лампой под абажуром, скользила по стенам, удлиняясь и искажаясь, превращаясь в уродливого гиганта, который вот-вот должен был поглотить её.
- Как приёмная дочь моей сводной сестры, ты пользуешься здесь... особым статусом, - его слова повисли в воздухе, густые, сладкие и ядовитые, словно патока с примесью мышьяка. Он сделал паузу, давая им впитаться. - Но знай, дитя моё, за каждую такую привилегию рано или поздно приходится платить. Мне нужно быть уверенным, что твоя преданность... нашему делу... не имеет трещин.
Эти слова, отполированные до блеска фальшивой заботой, всё ещё звенели в ушах, пока девушка мерно отстукивала каблуками по холодному кафелю безлюдного коридора. Но вместо того чтобы сжаться от страха или сглотнуть ком гнева, она лишь ощутила, как её губы сами собой тронула лёгкая, почти неуловимая усмешка. Словно она держала на ладони невидимую нить, на которую был нанизан весь этот театр, и знала, где находится ножницы, чтобы её перерезать. Она знала нечто, что навсегда ставило её над этими жалкими, предсказуемыми попытками запугать. И в этом знании была её настоящая привилегия.
Глубоко погруженная в водоворот своих мыслей, Катя буквально наткнулась на притаившуюся в полумраке фигуру. В воздухе повис тонкий, едва уловимый аромат жасмина, предшествующий самой Мицубуй. Та стояла неподвижно, словно изваяние, хранящее многовековое молчание, и лишь легкая, загадочная улыбка играла на ее губах, обещая то ли милость, то ли угрозу.
- А вот и наша птичка, - голос Мицубуй был сладким, как патока, но в его бархатных нотах слышался отчетливый стальной призвук, лезвие, обернутое в шелк. Ее пальцы, холодные и цепкие, легли на руку Кати, не оставляя пространства для возражений. - Шиноа, я как раз тебя искала. Нам есть что обсудить.