неожиданость

Тишина между Филеной и Димой была осязаемой, тяжелой, как свинец. Они стояли на почтительном расстоянии друг от друга, их взгляды, острые и пронзительные, скрещивались в немом противостоянии. Никто из них не делал первого шага. Что могло быть общего, о чем можно было говорить между ними? В ее голове, дочери безжалостного наркодилера, и в его, сына могущественного босса мафии, бурлил коктейль из предрассудков, ненависти, страха и многолетней вражды, которую они впитали с молоком матери. Каждый понимал, что любой их контакт, даже случайный, мог обернуться катастрофой, не только для них, но и для их семей.

Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Их глаза не отрывались, словно они пытались прочесть в душе другого ответы на вопросы, которые никто не осмеливался задать вслух. Напряжение нарастало, электризуя воздух между ними.

Наконец, Дима сделал шаг вперед. Медленно, осторожно, словно проверяя минное поле. Это было всего одно движение, но оно сломало невидимую границу.

Керт, мгновенно среагировав, отшатнулась назад, ее рука молниеносно метнулась к поясу. В следующее мгновение в ее руке блеснул холодный металл. Пистолет, всегда при ней, был направлен прямо на него. Глаза Филены сузились, в них больше не было ни капли неуверенности – только холодная, расчетливая решимость.

— Подойдёшь ближе, я тебе колено прострелю, — ее голос прозвучал низко, без единой дрожи, каждое слово было отчеканено. Она не шутила. Она не знала, что можно ожидать от сына того, кто был заклятым врагом ее отца. В этом мире, где выживал сильнейший, доверие было роскошью, которую она не могла себе позволить. Любое движение с его стороны могло быть уловкой, западней, и она была готова действовать на опережение.

Дима остановился, но не отступил. Его взгляд был по-прежнему спокойным, даже когда дуло пистолета смотрело прямо на него. Он медленно поднял руку, открытой ладонью вперед, показывая отсутствие оружия. В его глазах не было ни страха, ни агрессии, лишь усталая решимость.

— Ничего я не хочу, — произнес он, его голос был ровным, без напора. — Мы должны хотя бы поболтать, Филена. Ведь я уверен, что мы ничего не решим, особенно того, что хотят наши отцы. Эта война между ними... она нас не касается.

Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была иной – не такой напряженной, как прежде, скорее задумчивой. Филена продолжала держать пистолет, но ее хватка стала чуть менее стальной. Она смотрела на Диму, ее взгляд изучал каждую черточку его лица, пытаясь найти хоть один признак лжи или скрытой угрозы. Казалось, она взвешивала его слова, перебирая их в голове, сравнивая с тем, что она знала о его семье, о его мире.

Наконец, ее голос нарушил молчание, прозвучав тише, чем мгновение назад, но с такой же непоколебимой уверенностью.

— Я уверена, что ты тоже от этого устал, — начала Филена, ее глаза по-прежнему не отрывались от его. — От этой бесконечной вражды, от постоянной угрозы. Но даже так, Дима, я никому не верю. Каждый прохожий, каждый твой взгляд, каждая тень может оказаться ловушкой. Каждый, кто знает, кто мы, хочет убить детей главных в этом городе. И ты, и я — мы мишени. Постоянные.

Она кивнула на пистолет в своей руке.
— Это не потому, что я хочу причинить тебе боль. Это потому, что я должна защищаться. И я не знаю, что у тебя на уме, сын главного врага моего отца.

Дима выдержал ее взгляд. Его плечи чуть опустились, словно от тяжести, которую он нес. В его глазах отразилась усталость, о которой она говорила, и глубокое, почти фатальное осознание своей судьбы.

— Это так и есть, Керт, — согласился он, его голос был глубок и спокоен. — Ты абсолютно права. Каждый день – это игра на выживание. Каждый вздох – это риск. Я устал. Устал от этой паранойи, от крови, от бесконечной погони за властью, которая мне совершенно не нужна.

Он сделал небольшой шаг в сторону, показывая, что не намерен приближаться, пока она держит его под прицелом.
— Я бы хотел участвовать в гонках на мотоциклах, — продолжил Дима, и в его голосе промелькнула нотка тоски по несбывшейся мечте. — Чувствовать ветер, скорость, адреналин, но только от свободы, а не от страха. Я бы хотел выбирать свою жизнь, а не быть пешкой в чужой войне. Вот это всё... — Он обвел рукой пространство вокруг них, словно подразумевая весь их мир, пропитанный криминалом и насилием. — Это не для меня. Никогда не было.

Филена, или Керт, как ее называли те, кто осмеливался, внимательно слушала Диму Туркина. Ее глаза все еще несли в себе настороженность, но что-то в его словах, в этой неподдельной усталости, коснулось струн ее собственной души. Она видела в нем отражение своих собственных несбывшихся желаний. Пистолет в ее руке медленно опустился, указывая теперь в землю, а не на него.

— Я выслушала тебя, — произнесла она, ее голос стал чуть мягче, потеряв былую сталь. — И ты не одинок в своих желаниях, Дима. Я тоже... я всегда мечтала совсем о другом. Я бы хотела стать владелицей собственного салона красоты. Создавать красоту, делать людей счастливыми, видеть их улыбки. Не это всё... — Она сделала жест рукой, обводя серые, обветшалые стены заброшенного здания, в котором они стояли. — Не постоянная жизнь в четырех стенах, где каждый шорох заставляет вздрагивать. Не бесконечные телохранители, не косые взгляды и шепот за спиной. Отец боится за меня, да. Боится, что со мной что-то случится, и держит взаперти, как драгоценность, которая на самом деле — просто узник.

Ее взгляд на мгновение стал мечтательным, но эта мечтательность быстро сменилась горечью. Она понимала, что ее реальность далека от этих желаний, и, возможно, никогда не позволит им сбыться.

Но прежде чем она успела закончить мысль, воздух разорвал резкий, оглушительный свист. Инстинкт, отточенный годами жизни на краю, сработал быстрее сознания. Керт увидела это — крошечную, стремительно летящую точку, оставляющую за собой едва заметный след. Пуля!

В то же мгновение Дима, чьи рефлексы были не менее отточены, среагировал. С невероятной скоростью он бросился вперед, схватив Керт за талию и повалив ее на землю. Они рухнули на жесткие, пыльные камни заброшки, в тот самый момент, когда пуля со свистом пролетела там, где секунду назад была ее голова.

Они лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Дима оказался сверху, его тело прикрывало ее. Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, глаза встретились. В них читалось потрясение, адреналин, и что-то еще – глубокое, невысказанное.

Никто из них не понимал, что только что произошло, кто стрелял, откуда, и почему. Но одно было ясно: они только что чудом избежали смерти, и в этот момент, прижатые к холодной земле, их мир свернулся до одного единственного фокуса – глаз друг друга.