его страх
Дима вернулся в свою комнату, которая всегда была для меня крепостью и местом, где он мог спокойно подумать о своих мечтах. Обычно здесь, вдали от тяжелого взгляда Владимира и шепота семейных интриг, тот мог дышать свободно. Но не сегодня. В этот раз комната не согревала, а лишь усиливала ощущение холода, пропитавшего насквозь.
Дмитрий подошел к окну, вглядываясь в чернильную тьму. Мысли метались, словно стая птиц, загнанных в клетку. Вчерашний план, этот поцелуй дал только мимолётное удовольствие, а это быстро сменилось новой волной тревоги из-за следующего выстрела, ранившего Филену.,
— Почему я думаю об этой девчонке? — произнес он вслух, и собственный голос показался чужим, слишком громким в этой тишине.
Его рука машинально разжалась, и стакан с водой, который он держал, упал на пол. К его удивлению, он не разбился, лишь глухо стукнулся о ковер. Поднял его, чувствуя, как дрожат пальцы. Это было не от холода.
Каждый раз, когда парнишка вспоминал события сегодняшнего дня, в его голове всплывала одна и та же картинка, от которой кровь застывала в жилах. Филена, падающая на землю, алая полоса на ее плече. И он, кричащий ей, чтобы она не двигалась, чтобы не привлекала внимания.
А если бы он тогда не крикнул? Если бы промедлил? Тогда бы не избежать войны, которая, казалось, уже разрушила его и видимо её жизнь, даже не начавшись. Войны, в которой не было победителей, только жертвы.
Но Филена... Эта темноволосая девушка была совершенно другой. Она не играла в игры со славой и знаменитостью, как многие другие, кого встречал в нашем кругу. В ее глазах не было ни алчности, ни надменности. Она говорила о планах, о свободе, о чем-то, что казалось невозможным в нашем проклятом городе. Возможно, именно эта искренность, этот отчаянный поиск чего-то настоящего, привлекли Диму к ней.
Однако он понимал, что нельзя допускать такого развития событий. Нельзя было позволять себе чувствовать. Не с ней. Ни с ней, ни с кем другим из их проклятого рода. Она могла казаться милой и доброй, но на самом деле быть настоящей стервой, искусно играющей роль. Дочь Керта. Это клеймо.
Он отбросил стакан на стол. Ему нужно было спать. Нужно было забыть.
*
Всю ночь он не мог уснуть, ворочался с угла в угол. Стоило ему закрыть глаза, как сразу же снова всплывала картинка выстрела, и тот час просыпался в холодном поту. Он видел ее лицо, ее испуг, ее боль. И видел себя, нарушающего все правила, все законы своей семьи ради мгновенного порыва, ради спасения дочери врага.
Юноша чувствовал себя загнанным. Загнанным не Кертами, не отцом, а собственным сердцем, которое, кажется, впервые в жизни позволило себе сделать выбор, и этот выбор был самым опасным из всех возможных.
На утро, он сидел уже на своей кровати и не мог прийти в себя после такой " весёлой " ночи. Совсем не выспался из-за кошмаров, которые до этого так часто не снились, как сегодня.
Было интересно узнать, что же все таки потом стало с этой чёртовкой, спасли ли ее? Если бы не спасли, то он бы давно это понял. Ее отец бы мигом пришел к их воротам дома, со всякими претензиями, а главное с обвинениями смерти его дочери. А значит она еще жива, но главное еще или жива.. Это никаким образом не узнать, их встречи больше не будет и это скребло в самой душе, хотелось заглянуть в ее голубые, бездонные глаза, которые он так старательно просил не закрывать.
— Дмитрий, иди сюда. - послышался строгий голос отца. Видимо тот понял, что сын давно не спит, и видимо что-то серьёзное. Он с детства научился различать по голосу отца, что на этот раз произошло.
Паренек не хотя встал с кровати и сразу же поплёлся вниз по лестнице, прямо на кухню, где сидел отец держа в руке чашку кофе, а вторая чашка стояла рядом.
— да, отец. Ты меня звал?
— Звал. Садись, хоть кофе выпей. Ты извини, что таким тоном тебя позвал, но я не могу иначе.
Видимо ничего не произошло, а Владимир просто пытался позвать сына, ведь комната находиться совсем не рядом с тем местом, где он сидит.
— Спасибо большое, отец.
Холодный взгляд мужчины прониз Дмитрия, и он смотря на отца взял чашку кофе, которая не давно стояла на столе и отпил глоток.
— Я хотел тебя спросить, ты чего всю ночь так кричал? Кошмары снились?
Дмитрий только кивнул продолжая пить утреннее, крепкое кофе.
А ведь и правда, он кричал и от своего же крика просыпался.
— Все не можешь отойти от вчерашней ситуации?
— Да, отец.
Что-то не понятно сжалось в груди, воздуха почти не хватало, переживания лились рекой. И за дочь главного врага его семьи и за свою семью тоже, ведь кто знает, что у него на уме.
— Пока Аркадий не заявлялся, а значит все спокойно, не переживай.
Отцу не объяснить, что он переживает не только за них, а если он узнает правду, то его выгонят с позором с этого дома и его где нибудь в подворотне убьют и убьют мучительной смертью.